– О! Вы все-таки вспомнили о нас, мистер Фрезер! Скажите, вам не одиноко в Ницце? Должно быть, это ужасно, жить одному, без единого близкого существа!
Затем за дело взялась ее младшая сестра Дороти.
– Мистер Фрезер! – Многозначительное хихиканье. – Я так рада вашему приходу! – Попытка томно пожать плечиком, которое было настолько мощным, что могло остановить слетевший с рельсов паровоз. – Как вам должно быть не по себе в чужой стране! Французы такие грубияны! – В переводе с языка мисс Дороти на человеческий это означало, что они в упор ее не видели, несмотря на ее происхождение и старания маменьки пристроить дочь. – Заходите к нам почаще, я всегда буду рада вас видеть!
Мисс Элизабет взялась за дело еще более прямолинейно: она объявила, что поймала жука, и потребовала от священника немедленно сказать ей, насколько жук опасен, и вообще, кусается он или нет. Попытки Уолтера объяснить ей, что он ничего не смыслит в насекомых, были бы обречены на провал, не приди на помощь четвертая мисс Брэкенуолл. Эта леди, откликавшаяся на изысканное имя Миранда, была настолько уродливой, что три ее страхолюдные сестры могли казаться по сравнению с ней красавицами.
– Мистер Фрезер! Как это любезно с вашей стороны, что вы вспомнили о нас! А мы все время о вас говорим! Кстати, это правда, что вас видели в казино? Я, конечно, уверена, что это неправда и что это мистер Фергюсон распускает о вас слухи. Вы же знаете, он просто мечтает занять место священника!
В глубине души Уолтер был уже близок к тому, чтобы проклясть тот миг, когда он согласился помочь баронессе Корф и вызнать у леди Брэкенуолл, что именно ей известно о происшествии в «Золотой стреле». Но тут, к счастью, растворилась дверь и лакей доложил, что хозяйка дома готова принять мистера Фрезера.
Уолтер бежал без оглядки от четырех кандидаток на роль своей супруги, но вскоре понял, что попал из огня в полымя. После приветствий и разговоров о погоде леди Брэкенуолл принялась с ним советоваться по поводу графа А., барона Б. и господина В., которые будто бы проявляли недюжинный интерес к ее девочкам. Наивный Уолтер вздохнул с невольным облегчением, но вскоре услышал, что леди не намерена выделять дочерям ни пенни сверх того крайне скромного приданого, которое досталось им от их покойного отца, известного мота. К слову, именно эта причина, а вовсе не некрасивость четырех мисс являлась до сих пор препятствием к их замужеству. Сама леди Брэкенуолл была более чем обеспечена, но как только речь заходила о пополнении приданого, она сразу же вынимала кружевной платок и принималась горестно плакаться на жизнь и чудовищные расходы, на которые она будто бы вынуждена идти, круглый год живя в Ницце. Леди Брэкенуолл считала, что у нее не в порядке легкие. Страдалица уже пережила двух братьев и мужа, отличавшихся завидным здоровьем. Каждый день она сетовала на боли и отсутствие аппетита, и год от году ее фигура становилась все внушительнее и монументальнее.