— Я хочу помочь, чтобы ты не думал, чужестранец, — уже тише, продолжила Хани. — Но глупость губит и тех, кто много сильнее нас.
Она вспомнила Рока: умирающего, пронзенного стрелами, со страхом во взгляде. Он, не сомневалась Хани, до последнего верил, что боги даруют ему еще один шанс.
— Поедем, как только заалеет горизонт. — Раш показал ей спину, устраивая место для ночевки.
Арэн не помнил, кто из просветленных мудростью мужей сказал, что ожидание приговора страшит сильнее, чем сам приговор. Сейчас, как никогда раньше, он понимал всю истину этих слов. Утро принесло вьюгу, метель бушевала так, что даже очаг, что всегда пламенел в центре Яркии, погас. Старухи дружно качали головами и сотрясали воздух скорченными немощными руками, вознося их к небесам. Дурной знак, хором пророчили они, пугая жителей. Пророчество подхватила перепуганная ребятня, весть пошла по деревне, расползаясь стремительно, как круги по воде.
— Огонь в Большом очаге развел Ярик, прозванный Одноглазым филином.
Арэн увидал рядом Эрба, хозяина постоялого. Второй день их троих держали почти взаперти. В пределах «Медвежьей лапы» они были свободны, но выход и само здание денно и нощно стерегли дозорные. Эрб всячески старался услужить гостям, кормил досыта и неустанно травил байки. Но вечером, когда в зале первого этажа собирались деревенские, он словно отгораживался. Арэн понимал его и не держал зла.
— С тех пор не случалось такого дня, чтоб огонь затухал. Ни снег, ни ветер, ни метели — ничто до сей поры не убивало пламени основателя. — Эрб в задумчивости пожевал нижнюю губу.
— Это же просто огонь, — Арэн отвернулся от запотевшего окна.
— Священный огонь, от руки нашего предка.
— Пусть так, — кивнул дасириец, не утруждая себя тяжкими раздумьями.
— Это гневается дух-защитник. — Северянин покачал головой, глядя на Арэна таким взглядом, словно над тем уже висел палачий топор. — Сегодня эрл придет за одним из вас.
— Скорей бы уж, — выдохнул мужчина. Дверь в «Медвежью лапу», отворилась, с шумом ударяясь о стены.
— Ты пойдешь с нами, человек, — Варай лично пришел за ним, сопровождаемый четырьмя воинами, к которым присоединились и те, что охраняли выход. — Мудрая выбрала тебя.
Арэн повиновался, мысленно благодаря всех богов сразу. Больше всего он опасался, что выбор падет на тутмосского жреца или красавицу Миэ. А эту ношу должно было нести только ему.
Они покинули постоялый двор. Дасириец, несколько дней не выходивший на улицу, с наслаждением глотнул холодный воздух и подставил щеки бушующей метели. Снег нещадно хлестал кожу, ветер пробирал до костей, но сейчас непогода только радовала воина. Даже тревожные мысли о Хани и Раше, которых ненастье может застать в пути, не омрачали внезапно поднявшегося настроения.