– Да, он.
– Ну и ну, подумать только! – сказала Нэнни. – Ах, я так рада, что он видел твой дом и знает, откуда ты родом. Лучше, чтобы он представлял себе, кто ты такая, и оказывал тебе уважение, которого ты заслуживаешь.
Ария не стала разочаровывать Нэнни и говорить ей, что назвалась другим именем. У Нэнни было несколько преувеличенное представление о том, что для рядового человека значили титул Чарлза и Квинз-Фолли. Она не могла бы понять, даже если бы Ария и попыталась объяснить ей, как она стыдилась скандальной известности, связанной с гибелью ее отца, пересудов, которым сэр Гладстон Милборн при жизни всегда давал повод. Для Нэнни обладатели дворянского звания всегда были людьми, на которых нужно смотреть снизу вверх вне зависимости от того, хорошие они или плохие. Она и понятия не имела, что времена изменились и что Ария, равно как и Чарлз, нисколько не кичились своим происхождением.
– Двадцать фунтов в неделю! – произнесла Нэнни. – Должно быть, это куча денег. Как ты думаешь, он захочет, чтобы ты осталась надолго?
– Понятия не имею, – ответила Ария. – На все лето, я полагаю. Нэнни, я должна сказать тебе кое-что еще.
Она пересказала свой разговор в поезде с Бетти Тетли и сообщила о своем предложении переехать в Квинз-Фолли, если Бетти будет недовольна Фуллерами.
– Ни одной приличной девушке негоже находиться в Пловерз-Энд, – сказала Нэнни, – это ясно. Этот Фред Фуллер – плохой человек. Да ведь миссис Харкомб только на прошлой неделе говорила мне, что он волочится за дочкой Дикенов, которая работает на почте. Каждый вечер встречается с ней, а ведь он отец четверых детей.
– Наверное, миссис Фуллер считает, что противиться бесполезно, – сказала Ария. – Ну что ж, посмотрим, что будет, когда Бетти появится здесь, что я еще могу сказать?
– Конечно, голубушка. Хотя мне жаль это бедное создание, если она попадет в такой дом.
– То же чувствую и я, – сказала Ария. – Ты думаешь, Чарлз будет не против?
– Ну, я подумала, что, когда тебя не будет, она могла бы составить ему компанию. Ему будет немного одиноко по вечерам, когда не с кем поговорить, а я, ты ведь знаешь, сразу после ужина засыпаю. Все перепробовала, ничего не помогает.
Ария рассмеялась.
– А зачем, Нэнни? Ты имеешь право на свои шестьсот минут на каждый глаз. А если у Чарлза будет ученица, вечерами он будет рассказывать ей о севообороте или о чем-нибудь столь же захватывающем.
– Если она окажется приличной девушкой, ему будет полезно иметь нового собеседника, – сказала Нэнни. – Если хочешь знать, в том, как он ведет себя – весь в себе, – нет ничего хорошего. Ему бы надо попытаться снова стать молодым. Ты знаешь, за этот год я ни разу не слышала, чтобы он смеялся. Я тут недавно вспоминала, как он смеялся, когда был маленьким. «Как смешно, Нэнни! Неужели ты не понимаешь, как это смешно?» – бывало, говорил он мне и хохотал так, что я думала: он сейчас лопнет. А теперь он серьезный, как судья. Это неестественно.