Катрина нахмурилась.
– Ничего смешного тут нет. Он... он начал меняться!
Одиссей сразу посерьезнел.
– Ну да. Это и есть цена того выбора, который он сделал много лет назад. Или, скорее, это часть цены.
– Не понимаю. Я думала... ну, когда слышала разговоры о нем, я думала, он не может совладать с собственным гневом. Но то, что я увидела, то, что с ним начало происходить... это нечто совсем другое, гораздо большее.
Они добрались до шатра Ахиллеса и уселись на скамье неподалеку от входа. Воины, закончив ужин, разошлись, костер едва тлел. Кэт чувствовала, что лагерь не спит, что он настороже, но при этом вокруг никого не было видно. Она посмотрела в умные глаза Одиссея.
– Мне бы хотелось попросить тебя... объясни, пожалуйста, что же все-таки происходит с Ахиллесом?
– Царевна, я не уверен, должен ли я...
– Афина пожелала, чтобы я помогла великому воину – вызывающим тоном перебила его Кэт.
И как она и ожидала, упоминание покровительницы прославленного воина оказало на Одиссея мгновенное действие.
– Что именно ты желаешь знать?
– Я видела, что он начал меняться. Физически. Что с ним происходит?
– Я был тому свидетелем много раз, и каждый раз меня это снова пугало и вызывало благоговение, – ответил Одиссей, – Когда Ахиллес сильно возбужден – будь то от боли, или страха, или от какого-то другого чувства, – ярость берсеркера, которой одарил его Зевс, пробуждается в нем. Это выглядит так, словно в Ахиллеса вселяется некий полный гнева и ярости бог.
– И он при этом остается самим собой? Я хочу сказать, он сам знает, что с ним происходит?
– Ахиллес помнит все свои поступки, когда берсеркер его оставляет, но когда зверь вселяется в него, Ахиллес оказывается полностью в его власти.
– И как все это происходит, как уходит зверь?
– Ярость постепенно выгорает, Ахиллес остается истощенным, но становится самим собой, – ответил Одиссей.
– Так вот почему женщины его боятся... Потому что в такие моменты он – это уже не настоящий Ахиллес... То есть я имею в виду, он изменяется в буквальном смысле.
– И теперь ты тоже будешь его бояться? – спросил Одиссей.
– Нет. Я не такая, как другие женщины здесь.
– Такая ты или нет, Ахиллес становится опасным когда им овладевает ярость берсеркера. Я бы посоветовал тебе быть поосторожнее, когда вы останетесь наедине.
Казалось, Одиссей хотел добавить что-то еще, но вместо того стиснул зубы, лицо его стало чрезвычайно серьезным, и он уставился в сторону моря.
– Я буду осторожной. И еще, – добавила Катрина с мрачной улыбкой, – я ведь под защитой богини, ты не забыл?