Кучум стоял возле своего шатра, терпеливо дожидаясь, когда ему доложат о причинах беспокойства. Рядом неотступной тенью переминался с ноги на ногу Карача-бек, заменивший ему былых единомышленников.
Тяжело переваливаясь, подошел Алтанай и, не поздоровавшись, обронил:
— Напрасный шум. Стражник сказал, что десятка два сибирцев в лесу показались, но, поняв, что их обнаружили, тут же и скрылись. Я отправил Сабанака с полусотней, может, нагонит их.
Карача, внимательно слушавший вместе с ханом сообщение башлыка, открыл было рот, собираясь что-то сказать, но, чуть помедлив, не проронил ни звука. Однако Кучум заметил это и махнул ему головой:
— Говори.
— Да я в военном деле мало понимаю, но боюсь, как бы молодой Сабанак в засаду не угодил. Больно горяч он…
— Можешь вместе с ним поехать, — неприязненно перебил визиря Алтанай, — ты у нас больно умный. Покажешь, как воевать надо.
— Хватит, — оборвал Кучум, — он правильно сказал. Но как ты решил, пусть так оно и будет. Видать, замышляют что-то сибирцы. Хорошо бы опередить их.
— Для того и Сабанака посылаю, чтоб языка схватил, — пробурчал башлык, недовольный тем, что его как бы заставляют оправдываться.
Сабанак заскочил в шатер, возбужденный и радостный, начал торопливо собираться, не обращая ни малейшего внимания на Биби-Чамал, жавшуюся возле своей лежанки и не смевшую слово произнести. Но когда он уже пошел из шатра, то девушка не выдержала и бросилась на шею к любимому.
— Милый, чует мое сердце, что не свидимся мы больше! — запричитала она. — Не уходи, прошу тебя!
— Да ты чего такое говоришь?! — Сабанак попытался освободиться от девичьих рук, но она так вцепилась в него, что не оторвать. — Чего раньше времени хоронишь меня?! — вспылил он. — Пошла вон, девка! — И, схватив за косы, отбросил девушку от себя, зло выругался и, не оглядываясь, вышел из шатра. Та упала на пол и, закрыв лицо тонкими ладошками, запричитала: "Свет мой ясный, радость моя… Да как же я одна останусь?!" Потом, спохватившись, что и впрямь хоронит любимого раньше времени, вскочила на ноги и выскочила следом, чтоб хоть бросить прощальный взгляд на Сабанака.
Полусотня с лихим гиканьем выскочила из ворот городка, провожаемая одобрительными криками товарищей:
— Догоните этих лис сибирских! Схватите за длинный хвост и тащите сюда. Мы им покажем, как от нас по лесам прятаться!
Нависшая опасность подхлестнула воинов и дала новые силы, на что уже никто и не надеялся. Сибирская зима не на шутку напугала степняков, и в сравнении с ней таящийся по урманам и урочищам враг казался не столь страшен. В зиме и снеге была какая-то неотвратимость. Она, как чума или черная оспа, не жалела никого и, что самое главное, — была невидима, а оттого страшна еще больше.