«Только бы не сломал себе ничего, – думал отец, шагая к месту приземления, – а то мать мне не простит».
Но, Ларин-младший держался достойно. Пока Леха, едва сдерживаясь, чтобы не побежать, шагал к нему, он сам поднялся и молча стоял, потирая ушибленные места и поглядывая на лошадь, что щипала траву, как ни в чем не бывало.
– Не ушибся? – спросил адмирал, приблизившись и положив руку сыну на плечо.
Тот наклонил голову и отрицательно мотнул ею, не вымолвив не слова. Он был испуган и, казалось, вот-вот расплачется, но терпел, стиснув зубы.
«Ладно, – решил Ларин, разглядывая перекошенное от боли и обиды лицо сына, – для начала хватит. Первый опыт получен, а остальному дядьки научат». Он еще раз ощупал плечи Василия, но, кроме небольших ссадин ничего не обнаружил. Переломов не было. В целом падение прошло удачно.
– Молодец, – похвалил он сына на глазах у подошедшего пастуха, – всадником будешь.
И добавил, глядя в глаза, сыну, который мгновенно успокоился, услышав похвалу от отца.
– Только, чуть попозже. Подучиться надо немного, но, для первого раза вполне неплохо. Пойдем-ка, еще один урок покажу.
Обернувшись к пастуху, Ларин добавил.
– Подходящий конь. Как уеду из стойбища, ты будешь учить моего сына сидеть на нем. А как научится, да подрастет маленько, – будем из него настоящего воина делать.
Пастух кивнул, довольный такими словами, ему от хозяина выходило сплошное доверие.
Ларин увел сына на другой конец стойбища, где, небольшим обособленным «поселком» в дюжину юрт, жило несколько его личных охранников, включая сотника Инисмея. Все они сейчас дожидались вместе с Лариным весточки от Иллура, с радостью предаваясь неожиданно выпавшему отдыху. В этот ранний час многие уже не спали, хотя некоторые предпочли остаться с женами в юртах и наслаждались их ласками. Другие же предпочитали лихие забавы и, оседлав коней, ускакали в поля на охоту, благо в окрестностях водилось множество полевых грызунов и птиц. Ларин же, завидев, как трое из его бойцов ускакали вдаль, задумал показать сыну, как нужно пускать стрелы. Не заходя в свою юрту, что находилась в стороне, он направился к этому «анклаву» и надеялся перехватить кого-нибудь из своих бойцов с луком.
К счастью долго искать не пришлось, на шкуре у крайней юрты сидел сам Инисмей и точил наконечники своих стрел, затем заботливо укладывая их в колчан. Рядом лежал его большой двояковогнутый луг, сделанный из рогов животного. Заниматься с оружием для скифа, было больше сродни удовольствию, чем рутинной повинности.
– Приветствую тебя, Инисмей! – первым поздоровался Леха со своим сотником, – не спиться?