Молодой человек покраснел при этих словах.
— С каких это пор ты обращаешь такое внимание на окна моего кабинета? — спросил он спокойно, но с глубокой печалью. — Я не думал, что они вообще существуют для тебя.
Теперь наступила очередь покраснеть Евгении, но она быстро овладела собой и сказала решительно:
— С тех пор, как я узнала, что опасность, которую ты так решительно отрицаешь, приближается с каждым днем. Зачем ты обманываешь меня, скрывая всю важность этого противостояния и его возможных последствий?
— Я не хотел тебя беспокоить.
Она сделала нетерпеливое движение.
— Я не робкий ребенок, которого надо окружать такими заботами и так щадить. И если что-нибудь грозит нам…
— Нам? — прервал ее Артур. — Извини, пожалуйста, опасность угрожает только мне. Я никогда и не думал обращаться с тобой, как с ребенком, но считал своей обязанностью не беспокоить баронессу Виндег тем, к чему она так равнодушна и что скоро будет ей так же чуждо, как и имя, которое она теперь носит.
Он отвечал ей таким же ледяным тоном, каким она сама часто говорила с ним, когда считала необходимым дать ему почувствовать свое высокое происхождение и то, что только крайняя необходимость заставила ее выйти за него замуж. Теперь Артур платил ей тем же. Темные глаза молодой женщины, устремленные на мужа, гневно сверкнули.
— И поэтому ты отказываешься информировать меня о своих делах?
— Если желаешь, я могу сообщить тебе… Евгения боролась с собой минуту.
— Ты отказался исполнить требования рудокопов? — спросила она наконец.
— На что можно было согласиться и что рудокопы требовали по собственному побуждению, на то я согласился. Что же касается безрассудных требований Гартмана, то выполнить их абсолютно невозможно: это повлекло бы за собой разрушение всякой дисциплины, полную анархию… Да и вообще его требования слишком оскорбительны. Он едва ли посмел бы их заявить, если бы не знал, что именно поставлено для меня на карту в этой игре!
— А что именно поставлено на карту? — спросила Евгения прерывающимся голосом. — Состояние?
— Больше, чем состояние! Само существование!
— И ты не уступишь?
— Нет!
Молодая женщина с безмолвным удивлением смотрела на своего мужа, который менее трех месяцев тому назад не мог выносить ни одной «сцены» с ней, потому что это расстраивало его «нервы», а теперь спокойно вступал в борьбу за свое существование. Но разве он действительно остался таким, как был? Его «нет» было сказано таким тоном, который обнаруживал железную волю, и она чувствовала, что он с таким же непоколебимым упорством будет противиться всякой, даже самой безумной угрозе.