— Нет, вы ошибаетесь, — сказал Икс.
Но после вчерашней истории с рюкзаком Утяев теперь не очень-то верил переводчику…
Новая высотная белая гостиница была вовсе не хуже любой новой гостиницы в любой столице мира.
Только окружали ее большей частью корпуса недостроенных домов, а несколько уже функционирующих зданий было явно нежилого типа. Утяев понял, что разрекламированный красавец Гонхей существует пока лишь на чертежах в архитектурных мастерских.
Оформив гостевые карточки и заплатив в кассу авансом пятьдесят пять пуговиц, они поднялись с рюкзаками в свой люкс. Икс предложил устраиваться и пообещал через час вернуться со справкой о местонахождении Ефрема Ивановича. Утяев дал на расходы переводчику еще пять пуговиц.
Закрыв за Иксом дверь, Утяев вернулся в комнату и сказал Людмиле Петровне:
— Чует мое сердце, этот тип уже знает, где Ефрем Иванович, и тянет, чтоб побольше выманить денег.
— О горе наше! Не жалейте вы их!
— Не так уж велик наш мешок… Ругаю себя, что разрешил Ефремушке транжирить деньги в Желтом Дьяволе.
— Мы же за возвращение на родину платили, а попали…
— Вновь в неволе. Еще худшей…
Людмила Петровна, разговаривая, снимала с Маратика рубаху, носки, чтоб выстирать их в ванне, где уже мылась Ася.
— Да где же мы находимся? На земном шаре такого безобразия нет…
— Как говорится, либо сон наяву, либо явь во сне.
— Только бы выдержать! Только бы выдержать! Я хочу вернуться на родину, домой…
Утяев решил, чтоб избежать лишних расходов, не обедать в столовой, а питаться пока оставшимися продуктами и стал выкладывать содержимое рюкзаков на стол.
Когда раскрыл свой рюкзак, замер в ужасе: мешка с деньгами не было! Сдавило дыхание, он опустился на стул, держа рюкзак в трясущихся руках.
— Что с вами, Ростислав Захарович? Утяев не мог говорить.
— Что случилось?
— Украли деньги, Людмила Петровна.
— Деньги?.. Кто?.. Не может быть! Давайте искать!
Но Утяев не двинулся с места. Вор скоро вернется, будет смотреть, улыбаясь, в глаза, и его не схватишь, не назовешь вором, ибо не пойманный — не вор, да еще в диком городе, где в любую минуту тебя из туриста могут превратить в заключенного.
* * *
Хлебороб, крестьянин. Нет, это не просто тот человек, кто пашет, не зная при этом, чью землю, под какую культуру. Не тот человек, кто живет в деревне и работает по принципу — куда тебя пошлют, что прикажут. Это не бездумный, беззаботный исполнитель чужой воли и чужих планов. Хлебороб, крестьянин — это хозяин! Только ему природа доверяет свои тайны, а земля — свою судьбу. На машинах ли он работает или по старинке за плугом ходит, из лукошка семена разбрасывает, серпом жнет, цепами молотит и от трудовой соли грубеет его рубаха, или при галстуке он сидит за рулем и нажимает на податливые педали, — все едино он пребывает в вечной заботе и вечном страдании за урожай, за скот, за машины и за доходы-расходы. Вот где начинается хлебороб-крестьянин — в заботах, в делах им осознанных. Он — профессор поля, оно властвует над ним; но и подчиняется ему, ибо почва есть живая часть живой природы.