— Шутки в сторону, — резко сказал он, — эль вы не получите. И хватит об этом.
— Мне нужна машина! — твердо сказал я.
— Зачем? — спросил Ольховский сурово.
— Помочь Ольмину. Вы хоть понимаете, что там происходит?
— Он сумасшедший!
— Как вы смеете!..
— Вы не получите машину! Пока тайфун не пройдет между берегом и «Гондваной». Оставим этот разговор.
* * *
На палубе было сумрачно, сыро, скользко, косой дождь хлестал с того самого часа, как мы отошли от берега. За спиной остался гостеприимный причал маленького тихоокеанского островка. У «Гондваны» начинался новый долгий маршрут: завтра небо станет ясным, ветер утихнет, откроется простор. А я?
И тут я наткнулся на Энно. Он быстро шагал мне навстречу, наверное, спешил укрыться от непогоды в каюте. Я загородил ему дорогу.
— Энно, мне нужен эль!
— Ты говорил с Ольховским?
— О чем с ним говорить… Конечно.
— Да… Но ведь он за тебя отвечает. Упросить нельзя?
— Ну что ты меня пытаешь, как будто сам не знаешь! У тебя есть ключ или нет?
— Я сдал его.
— Ну да, я и запамятовал, он отвечает за людей, а ты за машины, и потому все так удобно здесь устроились.
— Что ты говоришь!
— Пойдем! — Я взял его за рукав плаща и повел. Он послушно шел за мной, даже не пытаясь освободить руку.
Мы подошли к элям. Они стояли, поблескивая крутыми выпуклыми боками. Над ними опрокинулся купол, похожий на огромную линзу, — защита от непогоды. Я ударил кулаком по голубоватому прозрачному пластику. Он спружинил и отозвался мягким певучим звуком.
— Давай ключ, — сказал я Энно. — Я все возьму на себя.
Он молчал и грустно улыбался. Тогда я понял, что у него действительно нет ключа. Ни при себе, ни в каюте. «Энно, Энно, — подумал я, — не так уж часто я встречался с тобой, но успел выдумать тебя с головы до ног, и вовсе ты, оказывается, не такой, каким показался мне в тот первый день три года назад, когда мы охотились на манту».
Я отпустил его. Он пошел ссутулившись, потом оглянулся, остановился, словно раздумывая, снова подошел ко мне.
…И мы вместе долбили голубой пластик ломом, и пинали его ногами, и поджигали с помощью старинной паяльной лампы, которую он хранил в своем сундучке, и резали самозатачивающимся старинным кинжалом и просто ножом. И, обессилев, царапали алмазом, поливали химикалиями и снова пинали ногами и били кулаком.
А потом старик, запыхавшись, принес под плащом лучевой пистолет, что меня немало удивило, и мы палили поочередно, словно по мишени, по входному блоку, а пластик, пружиня, отступал и с певучим мягким звуком возвращался на место, в мгновение ока затягивая раны и рубцы. Укрытие не поддавалось.