И солнечный пульс влияет на нас, на нашу жизнь, на многие явления. Что земные ветры! Пятна и их спутники — вспышки, которые искрятся, как воспламененные частички на поверхности точильного круга, — вот главные силы. И нам не избежать теперь столкновения с ними. Мы коснемся сердца мира — Солнца. Мы услышим его пульс.
Вот почему я летел на эле к берегу. Я бы ни за что не повернул теперь назад.
Играй, гармонист!
Холодное стекло эля. За ним вода, вода, волны… Точно все повернулось вокруг невидимой оси. Исчез гармонист. Неожиданный страх. Страшно смотреть на всхолмленную темную пустыню. На ней свинцовый налет, под ним — равнодушная глубь.
Вдруг словно провал в сознании. Погружение во тьму и медленное возвращение. Как тогда, летом, на берегу. Тревожное забытье, беспамятство, боль, холодный туман перед глазами. Ах, как сжалось сердце! Быстрый вдох. Глоток воздуха, еще один…
И потом ощущение полета. Снова жизнь.
А за стеклом — вода, мглистая пелена, серые крылья бури. О чем там гудит ветер? О сказочном острове? О наших следах на песке, которые он давно засыпал?
Я понял: что-то изменилось во мне. Попытался вызвать в памяти образ гармониста и не смог. Что-то изменилось. Вдруг. Сейчас. И не надо искать объяснений на языке слов. Об этом мог бы рассказать неслышимый язык сердца.
Как то, чего нет еще, что, как намек
в порывах робко-тревожных,
растет как подснежники, как вьюнок
у ног берез придорожных,
как зелень ликующим майским днем,
как паводка буйный подвиг,
как ласточки, что бороздят окоем
по две…
Как вольный, широкий полет орла,
как светлая власть над Словом
такой она в сердце моем жила
и грузом легла свинцовым.
Пришло время действовать.
Я спешил. В открытом море тайфун поднял высокую волну. Что же будет, когда ураган войдет в зону мелководья? Я слышал, такие волны бывают с пятиэтажный дом. У берега уровень воды сначала будет медленно подниматься. Потом наступит перелом. Уровень прыгнет вверх, вспененная стена обрушится на сушу, сметая все на своем пути. Может быть, только вершина ильма будет минуту-другую торчать над потоком. Потом и этот ильм у подножия сопки смоет.
После таких ураганов очевидцев, как правило, не остается. Где-то Ольмин? Я включил связь. Повезло! Он откликнулся сразу:
— Это я.
— Вылетел к вам, скоро буду.
— Зачем?
— Помогать вам.
— Не успеете, остались считанные минуты.
— Успею.
— Мое время истекло. Чем вы поможете?
— Видите ли… — И я вдруг сказал ему о той старой-престарой статье, автором которой был он и которая меня когда-то так поразила.
— Связь окончена, время истекло, — повторил Ольмин.