Мы все, мужчины и женщины, сидим за большим деревянным столом и делим это мясо. Не только словами, но прямо ножами режем большие пласты: это нам, это вам…
Дело происходит то ли в маленьком доме отдыха в первые дни войны, то ли в тюрьме, которую покинула охрана, но сама тюрьма в безлюдном далеком краю, и бежать некуда. То ли в приюте для эмигрантов посреди чужой страны.
Большая шумная улица. Много народу. Коляска с ребенком. Ребенку плохо, его мама мечется в толпе, хватает всех за руки, кричит: «Помогите! Здесь есть врач?»
Толпа становится гуще. Врача находят, врач прибегает, протискивается к коляске. У ребенка начинается рвота, сумка врача оказывается испачканной. Врач возмущается и хочет уйти, ругая маму ребенка. Посторонняя женщина по имени Марина пытается врача задержать.
Врач – худая обидчивая женщина. Между нею и Мариной начинается перепалка. «Как вам не стыдно, вы же врач!» – кричит Марина. «Пусть она научится следить за ребенком!» – кричит врач. Толпа сдвигается, и я уже не вижу, чем дело кончилось.
Город-азбука. Смотрю на него сверху. Квартал «А», квартал «Б».
Непонятно, игрушечный город или настоящий.
Мой автомобиль стоит посреди двора. То есть он не мой, вдобавок я вообще не умею водить, но я за него отвечаю.
Нужно его чуть-чуть сдвинуть с места, буквально на полметра продвинуть вперед. Пытаюсь толкнуть его руками. Не получается – он стоит на передаче.
Отпираю дверцу, сажусь за руль, выжимаю сцепление, ставлю на нейтралку – и тут он начинает двигаться.
Жму на тормоз. Он всё равно едет. Жму сильнее. Останавливается, но не окончательно. Двигается едва-едва, чуть-чуть.
Во дворе шумно. Кругом паркуются другие машины, и еще канаву роют, вскрывают асфальт. Стучат отбойные молотки. И я не могу из-за этого шума понять, работает ли мотор моей машины.
Так продолжается очень долго. Кругом во дворе теснота, люди ходят, машины едут.
Передо мной разворачивается старая «чайка» с деревянным кузовом-универсалом. «Чайка-пикап», как сказали бы в мои детские годы. Были тогда такие «москвичи-пикапы», деревянный кузов был в светлую клетку: темная фанера и бежевые рейки.
Но «чаек» таких не было, я это даже во сне понимаю и удивляюсь, и смеюсь.
Я схожу с поезда на вокзале. Спускаюсь в метро. Теперь в метро новые талоны, их нужно покупать не в кассах, а в автоматах. Автоматы стоят в округлых прозрачных помещениях, туда надо зайти – мне кто-то объясняет, – зайти, опустить в прорезь рубль и получить талон.
– Как? – спрашиваю я. – Рубль?
– Да, рубль. Одна поездка – рубль.