— Умный в гору не пойдёт, — пробурчал я, карабкаясь по ним. — Умный гору обойдёт.
И в следующий момент стало ясно, что если кто тут и умный, то никак не я. Черные развалины под ногами поехали, зарокотали, открылась яма, в которой заклацали похожие на тёрки челюсти. Какая-то металлическая дрянь, вроде муравьиного льва, устроила тут засаду!
Ботинки мои ехали по необычайно скользкой «саже», удерживать равновесие становилось всё труднее.
— Отвались… мой… хвост! — Отчаянным рывком я подбросил себя на полметра, но тут же сполз на метр. От подошв до лязгающих челюстей осталось каких-то сантиметров тридцать.
Ещё рывок, и я ухитрился развернуть «Шторм» вниз и дать очередь.
Несколько пуль отрикошетили, одна сорвала клочок кожи с тыльной стороны ладони на левой руке. Но другая, самая везучая, попала, похоже, в цель, поскольку клацанье затихло, а челюсти закрыло что-то похожее на крышку канализационного люка. Словно опустилось металлическое веко на огромном хищном глазу.
Мне хватило одного мгновения — прыжок, рывок вверх, короткая пробежка, и я оставил муравьиного льва позади.
Но порадоваться собственному подвигу не успел, поскольку луч армгана прошёл в считанных сантиметрах от моей левой ноги. Клацанье, лязганье и негромкий треск выстрелов возвестили, что «пообщаться» со мной явилась банда паукообразных ботов.
— Вас ещё тут не хватало! — рявкнул я, переходя на бег и шаря в подсумке в поисках гранаты.
Чтобы избавиться от этой братии, придётся чуток посуетиться.
На разборки с ботами я убил почти полтора часа, троих уничтожил, ещё от троих оторвался, отправив их шарить в окрестностях Пехотной улицы. К этому времени начало светать, очистившееся было после пульсации небо над Москвой затянули серые облака, и пошёл снег.
Ладно хоть не дождь — верный спутник сталкера с марта по ноябрь.
К Волоколамскому шоссе я вышел в том месте, где оно пересекается с улицей академика Курчатова. Оглядел тянущуюся с востока на запад ленту асфальта, необычайно гладкую, без дыр, выбоин и каких-либо обломков.
Это шоссе выглядело так всегда, с самого первого дня после Катастрофы. По Обочине гуляла байка о том, что по ночам его чистят уцелевшие московские чугунки-уборщики.
Верилось в неё с трудом.
Скорее всего, тут имела место ещё одна аномалия, на которые так богато Пятизонье, только масштабная и для всех без исключения безвредная, а поэтому мало кому интересная. По сторонам от шоссе громоздились два вала из строительного мусора — арматура, куски бетонных плит, фрагменты зданий, груды кирпича, оконные рамы, двери и разбитая бытовая техника.