Рогоносец Ретт Батлер. О нет, она не отдала свое тело Эшли. Она отдала только свою проклятую, жаждущую, непрестанно питающую надежды, лукавую душу.
Он залпом осушил флягу. Потом вторую. Слепо проскакал мимо «Красной Шапочки». Макбет, приветственно поднявший руку, разочарованно опустил ее.
Батлер не мог вернуться домой, пока не обрел веру в себя. Нет, пока Скарлетт не запрется у себя в комнате, он туда ни ногой. «Домой». Ретт с презрением выдохнул это слово, будто сплюнул, меж копыт лошади.
Когда он вошел в гостиную, Скарлетт как раз собиралась украдкой выпить бренди. При виде Ретта она побледнела.
Вся его решимость растаяла как дым, хотя руки сами поднялись для удара. Он готов был убить ее на месте. Смерть излечила бы ее от томления по Эшли.
— Пьяный дурак. Уберите от меня свои руки!
— Я всегда восхищался твоим духом, милая. Особенно сейчас, когда ты загнана в угол.
— Ты не сможешь понять ни меня, ни Эшли. Ревнуешь к тому, что тебе недоступно.
Царственным жестом она вскинула голову и, оправив нaкидку, собралась уйти.
Он схватил жену. Прижал плечами к стене.
— Да, я ревную. А почему нет? О да, я ревную к Эшли Уилксу. К нему, к его породе. Мне известно, что он честен и благороден. И это, моя дорогая, самое большее, что я могу сказать тебе — или самому себе — по этому поводу. А мы не джентльмены, честью не обладаем, так ведь? Вот почему мы вечно зеленеем, как лавровый куст.
Ретт пошел за графином, и она в этот момент попыталась удрать.
Муж поймал ее у подножия лестницы. Руки скользнули под пеньюар по мягкой, гладкой коже.
Он хрипло прошептал:
— Ты выгнала меня из города, а сама бегала за Эшли. Ей-богу, в эту ночь нас будет в кровати только двое!
Ретт поднял ее и понес по широкой лестнице большого дома, который он выстроил для своей невесты. Скарлетт дрожала, зачарованная его яростью. На площадке она набрала воздуха, чтобы закричать, но он зажал ей рот своими губами. Скарлетт была его созданием; он воспитал ее, обучал, посвятил себя ей. Она принадлежала ему, и он вправе делать с ней все, что захочет.
Батлер понес ее наверх, в темноту. Дыхание их смешаюсь.
У себя в спальне она раскрылась навстречу ему, словно цветок, а он растоптал этот цветок. Даже когда она позволила себе отдаться во власть любовного пыла, это не смогло утолить его голод.
Несколько часов спустя Ретт поднялся с постели, где была обессиленная Скарлетт. Он не знал, кто был победителем, а кто — жертвой. Глаза воспалились, губы горели, язык pacпуx, тело было липким от пота, своего и ее. Он пах женщиной, которой овладел насильно.