Нильсон на подгибающихся ногах вышел из каюты, не обратив никакого внимания на вставших в караул морских пехотинцев, и шаркающей походкой направился в каюту. Боль напоминала о себе микровзрывами, в промежутке между вспышками адмирал подумал: «Самолет потерял управление и вряд ли эти фурии сообразили, что нужно катапультироваться. Эти русские вечно прут против торнадо».
Войдя в свою каюту, Ричард Нильсон бросил взгляд в сторону своего любимого кресла, недопитая бутылка «Столичной» стояла на своем прежнем месте.
Не обращая внимания на боль, он наклонился, поднял бутылку и стал поспешно сворачивать крышку.
— Ну, за жизнь после службы. — И запрокинул голову. Под натянутой кожей заходил острый кадык, после нескольких больших глотков боль ушла куда-то вдаль. Наступило долгожданное облегчение. Но насладиться им он не успел, сердце в груди бешено забухало, язык онемел и, казалось, заполнил собой все пространство. Из носа, ушей и глаз хлынула густая, почти черная кровь.
С глухим стуком из ослабевших рук Нильсона выпала бутылка, покатилась по ковру, оставляя темный след. Адмирал со стоном поднял руки к голове, затем неловко упал на бок. Его лицо стало наливаться синевой, ноги засучили в предсмертной агонии…