— Ну? — спросил Этти, ставя чашку кофе на край моего письменного стола.
— Бесполезно. Она, похоже, отключила телефон. А наш адвокат?
— Пока никаких вестей. Боюсь, его переговоры затягиваются.
С чашкой в руках я пошел на балкон библиотеки, чтобы выкурить там сигарету, к величайшему неудовольствию брата, — он не изменял себе всю жизнь, оставаясь суеверным, а ведь балкон был тот самый, откуда выпал Бертран Лешоссер.
Насладившись последней затяжкой, я поднял глаза к полуденному небу. Солнце припекало, и Барбизон, казалось, задремал, устроив себе сиесту. Ни малейшего шевеления ни на узких улочках, ни за окнами домов. Все неподвижно, если не считать шикарного черного автомобиля с тонированными стеклами, который, впрочем, тоже остановился — прямо перед нашей калиткой.
— Однако Навабраи разъезжает с большой помпой, — заметил я, указывая на «БМВ».
Этти подошел поближе, стараясь выглянуть наружу, но так, чтобы не ступить на «проклятый» балкон, даже пальцем ноги его не коснуться.
— Но он меня уверял, что позвонит, как только беседа закончится.
— Вероятно, он не…
Дверца «БМВ» открылась, и я осекся на полуслове, узнав того, кто вышел из машины. Человек среднего роста в элегантном, светлом, безупречно скроенном шерстяном костюме, с умеренно длинными волосами, подхваченными на затылке скромной ленточкой, снял солнечные очки и, просияв улыбкой, достойной манекена, помахал мне рукой.
— Вuon giorno[1], доктор Лафет! — игриво приветствовал он меня, но тотчас перешел на французский: — Рад видеть вас снова.
— Только его не хватало, — вздохнул Этти.
— Вот уж не думал, что он здесь так быстро нарисуется, — подхватил я, раздраженный внезапной скоропалительностью этого визита.
— Морган, — шепнул брат, — подожди, не принимай никаких решений, пока не вернется Навабраи. Кто знает, вдруг что и выйдет из его переговоров?
— Заставить Гиацинта потерпеть? Ну, такое легче сказать, чем сделать.
Этти с таким усилием проглотил рвавшееся с языка ругательство, что аж шейные позвонки хрустнули.
— Хотя… — пробормотал я, лукаво подмигивая насупившемуся брату, — постой-ка… В последний раз он тебя видел сразу после твоего выхода из больницы, ведь так?
Продолжая говорить, мы спустились вниз, чтобы встретить гостя. Мне одновременно и не терпелось, и страшно было услышать то, что скажет правая рука Гелиоса относительно следствия по делу моего отца. Ведь его гуру вчера обещал навести справки…
Между тем в салоне бойкий римлянин уже успел очаровать Мадлен. Старательно поправляя прическу, как бывает всякий раз, стоит ей чуть-чуть перевозбудиться, она смеется, краснеет от застенчивости, вероятно, под воздействием комплиментов, которые Гиацинт отпускает с виртуозной ловкостью опытного повесы.