Поручик сделал несколько шагов в сторону, чтоб оказаться вне поля зрения курьера.
— В чем цель задания? — спросил тогда Назимов.
Чиновник быстро зашуршал карандашом, раскидал по листу диковинные закорючки.
«Не ответит, — подумал Алексей. — Этот будет молчать».
Ошибся он лишь отчасти. Связной облизнул языком почерневшие губы, его глаза горели лихорадочным блеском.
— Ни на какие вопросы. Отвечать. Не буду.
Речь была глухой, отрывистой.
— Договорились, — легко согласился полковник. — Но на отвлеченные-то темы мы поговорить можем?
— Валяйте.
Доктор шепнул Алексею:
— Ему очень хочется поговорить. Действие адреномола. Распирает от гипердинамии, а двигать конечностями он не может.
— Вы, вероятно, немец? — мирно поинтересовался полковник.
— Русский.
Назимов сделал вид, что изумлен.
— Как же так? Русский — и вредите России? За что ж вы ее так ненавидите?
— Неправда. — Рот лежащего всё время дергался, но слова срывались скупо, будто их бо´льшая часть прожевывалась и проглатывалась. — Я патриот России.
— Интере-есно, — опять поразился Назимов.
Врач произнес в самое ухо:
— Поживей бы надо. Скоро у него сознание отключится.
— Господин полковник знает, что делает. Не мешайте! — шикнул Алексей, и доктор обиженно умолк.
Раненый цедил по капле:
— Что вам. Интересно? Патриот — это человек. Который хочет. Чтобы Родине было лучше. Так?
— Безусловно.
— России будет лучше. Если она проиграет. Эту войну.
— Ах вот как? Можно узнать, почему?
— Можно. Избавимся. От самодержавия. Станем частью Европы. Живи я сто лет назад. В восемьсот двенадцатом. Наполеону бы помогал. Победи тогда французы. У нас крепостное право. На полвека раньше бы отменили. И жили бы сейчас. Не хуже европейцев. — Глаза раненого начинали уходить под лоб. Голос сделался едва слышен, связь между кусками фраз стала нарушаться. — Суконная… Посконная… Дикость и невежество… А эти сытые, жирные, чистенькие… Сволочи… Поленька… Голова… Голова…
И дальше залепетал что-то вовсе бессвязное.
— Я предупреждал, что поживее нужно, — с достоинством заметил доктор. — Вот, забредил. Жирные какие-то полезли. Поленька. Только зря время потратили, господин полковник.
— Не зря, — сказал Назимов, поднимаясь. Вид у него был озабоченный и задумчивый. — Каково, Алексей Парисович? Что скажете?
— Не похож на шпиона. Скорее анархист, большевик или эсдек-интернационалист, но последнее вряд ли, — предположил Романов, которому на петроградской службе пришлось изучить взгляды и методику всех политических группировок, противостоящих войне.
Результативность первого допроса была неплохая. Кое-что вроде бы начинало проясняться.