Ее дыхание замедлилось и стало неглубоким, бледность увеличивалась с каждой минутой, даже губы стали бескровными.
– Я... стараюсь, – прошептала она. – Он такой сильный... такой сильный. Он начинает сердиться. Он в ярости оттого, что я... смею ему противиться...
– Держись за меня, Кэсси. Не отпускай.
* * *
– Ты пришла ко мне. Я знал, что ты придешь.
– Я должна была прийти.
– Да. Мы принадлежим друг другу.
– Нет.
Вайсек испытал мгновенный шок, услыхав ее твердый отказ, но тут же ему на помощь пришел горячий и подкрепляющий приступ гнева.
– Да! Мы принадлежим друг другу.
– Я принадлежу Бену.
– Ты заблуждаешься, любовь моя. Но это не страшно. Я покажу тебе, где правда.
Он сконцентрировал свои способности, чтобы крепче ухватиться за нее и затянуть поглубже. Он попытался отрезать ей путь назад.
– Я не твоя любовь.
– Конечно, моя!
– Нет! - Каким-то чудом Кэсси удалось противостоять ему, не дать ему схватить себя. – И ты не часть меня. У нас нет ничего общего, что бы ты там ни думал. Сколько бы раз ни забирался ко мне в голову, как тебе кажется, без моего ведома.
Вайсек почувствовал растерянность, к этому он просто не был готов. Так, значит, ей все было известно?
– Ты ничего не знала. Ты понятия не имела! Никогда!
– Да ну?
У него в голове зазвучал ее серебристый смех, раскатывающийся, как шарики ртути.
– Ты ничего не знала! - завопил он, но это были пустые слова, и он сам ощущал их несостоятельность. Его чувство превосходства было поколеблено, впервые он почувствовал себя неуверенно.
– Конечно, я знала.
– Я тебе не верю!
Он попытался проникнуть за фасад ее уверенности, проверить ее утверждения, но она была подобна гранитной стене – такая же твердая, гладкая и прохладная, удивительно отрешенная. Он ощущал ее присутствие, но не ее дух. Он читал только те мысли, в которые она позволяла ему заглянуть.
Гнев разрастался в нем, поднимаясь к горлу горячей, неуправляемой, удушающей волной. Нет! Быть того не может. Он ни за что не поверит... Он никогда...
– Ты проиграл.
* * *
Впоследствии Бен так и не смог объяснить даже самому себе, как ему удалось настолько ослабить веревки, чтобы освободить руки. Возможно, это произошло из-за того, что маньяк не имел навыка связывания своих жертв, поскольку предпочитал убивать их на месте. Возможно, его сбила с толку непривычная ситуация, так как ему никогда раньше не приходилось похищать мужчин, и он проявил непростительную небрежность. А может быть, все объяснялось еще проще: отчаяние пробудило в Бене силы, о существовании которых он сам не подозревал.
Он в кровь разодрал кожу на запястьях, но все-таки добился своего и освободил руки от пут. Он наклонился, чтобы развязать веревки на лодыжках. При этом он не сводил глаз с неподвижно застывшего, немигающего чудовища, моля бога, чтобы хватило времени на бросок: надо было преодолеть несколько футов разделявшего их пространства, схватить мерзавца за горло и выдавить из него его гнусную жизнь.