Внезапно, совершенно неожиданно, мой смиренный настрой поколебало получение заказного письма из рейхсканцелярии, написанного на бумаге самого лучшего качества. Оно сообщало мне о величайшем радостном событии в моей жизни. Я получил приглашение рейхсканцлера принять участие в вагнеровском фестивале в Байройте. Во вторник 25 июля 1939 года я должен был явиться в Ванфридхауз, где обо мне позаботится дворецкий Гитлера господин Каннен-берг.
То, о чем я едва осмеливался мечтать при жизни, теперь становилось реальностью. Я не могу описать свое счастье словами. Все время, сколько я помню, моим стремлением было совершить паломничество в Байройт и услышать там исполнение музыкальных драм великого мастера, но я не был богат, и мой скромный доход не позволял мне совершить такую поездку.
Поезд проехал Пассау, Регенсбург и Нуремберг. Когда я вышел из вагона в Байройте и впервые увидел здание оперы на холме, я подумал, что умру от радости. Господин Каннен-берг принял меня чрезвычайно дружелюбно и познакомил с семьей Мошенбах на Линцштрассе, 10, расположенной в красивейшем квартале города, где я должен был проживать. На спектакль я явился точно вовремя. Фестиваль 1939 года открылся с оперы «Летучий голландец» и закрылся 2 августа 1939 года «Гибелью богов». Я высидел до конца все спектакли. Упаковав свои вещи, я отправился повидаться с господином Канненбергом, чтобы поблагодарить его за доброту. «Нужно ли вам прямо сейчас ехать домой? – с улыбкой спросил он. – Было бы хорошо, если бы вы остались еще на день». Я понял, что он предлагает, и остался в Байройте до 3 августа.
В два часа дня ко мне в комнату зашел офицер СС, чтобы отвезти меня в Ванфридхауз. От входа обергруппенфюрер Юлиус Шауб провел меня в большой зал, где собралось много людей, большинство из которых я либо встречал в Линце, либо узнал по фотографиям в газетах. Фрау Уинифред Вагнер была занята оживленной беседой с рейхсминистром Гессом; обергруппенфюрер Брукнер стоя разговаривал с господином фон Нойратом и какими-то генералами. Вдруг мне пришло в голову, что здесь присутствует очень много военных. Я чувствовал в воздухе напряжение. Речь шла о Польше и вооруженном конфликте в ближайшем будущем.
В этой заряженной атмосфере, схожей с обстановкой в гостинице «Вайнцингер», я чувствовал себя чужаком, не в своей тарелке. Я испытывал нечто вроде страха перед сценой. Я думал, что рейхсканцлер, вероятно, скажет несколько добрых слов перед возвращением в Берлин. В дальнем конце зала находились большие двойные двери. Адъютант распахнул обе створки и отошел в сторону. Шауб сопроводил меня внутрь и доложил: «Мой фюрер! Пришел господин Кубичек». После этого он удалился и закрыл за собой двери. Я был наедине с рейхсканцлером.