Клейтон поднял глаза на мать. Она задохнулась, в ужасе закрыв лицо руками. Она была согнутая и высохшая.
— А теперь иди к себе в комнату, — сказал Гэвин со странной мягкостью.
Клейтон повернулся, шагнул за дверь и пошел в свою комнату на другой стороне патио, мимо иудиного дерева. Он чувствовал себя опустошенным, лишенным мысли и воли. Мать не пошла за ним. Она по-прежнему закрывала лицо руками, она не видела даже, как он уходил, только слышала, как он шел и как тихо закрылась дверь.
Она простудилась однажды в сырое зимнее утро и слегла в постель. Простуда поселилась у нее в груди и расползлась по всему телу. Она радовалась болезни и настроила себя так, чтобы дать ей погубить себя. Так оно и получилось — болезнь затянулась, постепенно перейдя в грипп, а потом в воспаление легких. А она не сопротивлялась, позволяла микробам добраться до самых открытых, слабых частей организма, угнездиться там и размножиться в крови. Ей было незачем жить, и смерть больше не страшила ее. В последний день, когда все уже знали, что она умрет, и она тоже знала, она была спокойной и оцепеневшей. Они стояли рядом с кроватью, отец и сын, и молчали. Молча смотрели, как она умирает, как глаза закатились к потолку. Последний след румянца покинул ее лицо. Клейтон с глухим стоном упал на колени рядом с кроватью и обнял мать, прижавшись лицом к ее холодной щеке. Она еще не умерла. Он умолял ее сказать ему что-нибудь, но она даже не повела глазом. Она лежала спокойно и ждала…
Ближе к полудню они услышали топот копыт — лошадь неслась галопом, потом замедлила шаг во дворе. Послышался осторожный стук в дверь. Гэвин открыл — там стоял Лестер, комкая в руках шляпу. Не сказав ни слова, Гэвин шагнул в сторону и впустил его в спальню.
Лестер стоял в углу комнаты, ему было трудно дышать. Он испытывал страх перед смертью, он испытывал страх перед двумя мужчинами, находившимися в одной комнате с ним. За семь лет он не обменялся ни единым словом с Гэвином, а когда ему случалось встретиться с Клейтоном, чувствовали они себя напряженно жутко, как чужие люди, которые вроде бы и узнали друг друга, но слишком церемонны, чтобы обменяться обычными вопросами.
Как только Клейтон заметил брата, он поднялся с колен и обнял его за плечи. Оба они вышли из одного лона. Она была их матерью, она умирала. Лестер глубоко вздохнул, захлебнулся слезами, резко повернулся и вышел из комнаты. Он остановился снаружи, вперив взгляд в дальние горы. Клейтон вытер глаза рукавом и вышел к нему.
— Прости меня, Лес, — сказал он. — Прости за все…