Из задумчивости его вывел оглушительный скрежет. Крохотный флаер содрогнулся, словно по нему ударил исполинский кулак, перекувырнулся, сделав кульбит, и камнем рухнул в темно-зеленую бездну.
Когда он снова открыл глаза, то обнаружил, что висит вниз головой на привязных ремнях. Иллюминаторы были пробиты ветвями.
Прямо над шеей Риса опасно застыл зазубренный осколок того, что провозглашалось небьющимся пластиком. Он не сразу сообразил, что космолет застрял среди ветвей дерева, остановившего их гибельное падение.
Полнейшая тишина действовала на нервы. Повиснув на полозьях флаера, он долго и осторожно ерзал, пока не отодвинулся от зловещего осколка. Теперь ему было видно место пилота — оно пустовало.
Он много отдал бы сейчас за глоток зита. Увы, надежды на привычное лекарство не оставалось. Забыв об осторожности, он завертелся на ремнях, чтобы оглянуться назад.
Салон был пуст. Если их катапультировало…
— Вы в сознании? — спросила Лита: она беспечно, не боясь острых осколков, просунула голову в разбитое окно.
Он удивленно таращился на нее сверху.
— Я думал, ты погибла…
— Не надейтесь, Данио.
Даже ее кофейная кожа не могла скрыть бледности. Бравадой она пыталась замаскировать страх.
— Не иначе, нас шарахнуло молнией, — сказал Рис, опасаясь за сохранность искусственного интеллекта. Или в него заложена программа самовосстановления?
— Первым делом я вытащила Джилан — вдруг бы флаер вспыхнул?
Она указала на сестру. Та сидела под стройными деревьями и увлеченно сосала палец. С длинных изумрудных ветвей на нее лилась дождевая вода, но она не обращала внимания на этот душ.
Рис заметил, что Лита осталась без верхней юбки, которую всегда носила дома, и некстати вспомнил окровавленную одежду Найяны Пател. На Лите были удобные шорты, закрывающие стройные коричневые ножки только до середины бедер. Юбку она накинула себе на плечи как плащ. На ногах у нее красовались легкие плетеные сандалии, мало пригодные в джунглях.
Рис не сразу освободился из переплетения ремней. Лита помогала, поддерживая его и тем самым ослабляя натяжение.
— Какой вы тяжелый! — проворчала она.
Он скользнул подошвами по потолку, ставшему полом, и получил ситаром по голове. На кой черт сдался ему этот инструмент… Рис остановил кощунственную мысль. Теперь это была уже реликвия, память о Пателе, к тому же Горбун пожертвовал жизнью, чтобы передать ее землянину. Ремень инструмента запутался в ремнях безопасности, пришлось тратить время, чтобы его достать. Вместе с ситаром он освободил и свою легкую куртку.
Выкатившись наконец из флаера, он с трудом выпрямился и тут же болезненно сморщился: к зловонию джунглей было нелегко привыкнуть.