— Пока не рассветет — сидеть здесь, — ответил он. — Планы будем строить утром.
Одной рукой он обнял старшую, другой — младшую, прижал обеих к себе, чтобы поделиться с ними теплом, и погрузился в размышления. Найяна Пател хвасталась, что не различает стегов, но ее старшая дочь была гораздо наблюдательнее.
Багровое зарево в небе над Нью-Бомбеем постепенно померкло. Ветер стих, успев разогнать тучи и обнажить чужие созвездия и край «Перекрестка печали». Планета вращалась вокруг своего светила в одиночестве, без спутника, поэтому все без исключения ночи на Кришне были безлунны и темны. В мокрой траве отражались звезды.
К утру надо будет вспомнить все прочитанное о съедобных растениях и кореньях. Как-то раз он пробовал на базаре богатый белком красно-бурый корнеплод, который аборигены ели в печеном виде, подержав над раскаленными углями. Из кожуры этих корнеплодов стеги делали краски для своих одежд. Надо попытаться отыскать такие.
Прижимая к себе Джилан, он почувствовал укол в бок, вспомнил про кость, переданную ему Горбуном, вынул ее из внутреннего кармана и с любопытством осмотрел. Размером и толщиной кость была с его указательный палец; при свете звезд ее поверхность светилась, словно кость была прозрачной. Рис провел пальцем по нацарапанным на ней символам, не надеясь разгадать их секрет. Матери, неведомые и неизвестно где притаившиеся, знают, как с этим поступить, — так сказал перед смертью урод. Выживет ли Рис, найдет ли их?
Девочки уснули, но Рис еще долго бодрствовал, тревожно озираясь и внимая звукам погони и животного спаривания, несшимся со всех сторон; иногда ночь вспарывал жуткий звериный рык — в точности такой, какой он слышал, когда в полной безопасности изучал с помощью компьютера жизнь джунглей.
Спал он беспокойно. Перед рассветом ему приснилось, что Ив тонет в Межевой реке. На ней было небесно-голубое платье, как на их свадьбе, она протягивала к нему руки, моля о помощи, а он стоял на другом берегу и не мог ей помочь…
Его разбудило отвратительное липкое ощущение внутри черепа — зит требовал свое. Мышцы ныли и трепетали, все нервные окончания горели огнем, лоб, несмотря на утреннюю прохладу, был залит потом. Он встречал новый день разбитым, обессиленным, алчущим отваги, вселяемой коварным зитом, — пусть такой кратковременной.
Лес затянуло жемчужно-белым туманом, с листьев капала вода. Рис взглянул на Джилан, не отрывавшую затылка от его руки. Девочка уже проснулась и смотрела не него, посасывая большой палец. Ее личико распухло от слез. Клятва члена Гильдии такого не предусматривала. Но ради ребенка он был обязан взять себя в руки.