Сейчас Трифилий дал бы тетушке не сто девять лет, а все сто десять.
— В чем дело, тетя? — спросил Трифилий, твердо решивший не отходить от дверцы, пока тетушка не отдышится и не даст объяснений.
— Спасибо, говорю, за подарок. Тронут. Тут райский уголок. А что это у тебя на платье? Паутина?
Вечернее платье тети Октавии, когда-то роскошное, и впрямь выглядело плачевно. Если бы оно только выгорело и вылиняло… Если бы глаза и обоняние не говорили о том, что тетушка не снимала это платье очень, очень давно… Но что означали эти белесые нити, во множестве прилипшие к обветшавшей ткани?
Из любопытства Трифилий потянул за одну свисающую. Нить оказалась прочной, порваться не захотела и к ткани, видимо, пристала намертво.
— Убери руки! — взвизгнула тетушка в промежутке между двумя судорожными вдохами и, подышав еще, потребовала: — Пропусти.
— Зачем так торопиться?
Тетушка мало-помалу приходила в себя. Нет, инфаркта не будет, решил Трифилий. И инсульта. Не в этот раз.
— Это… теперь… все твое… — через силу выговорила тетушка, обводя рукой пляж. — Я не бываю в гостях… без приглашения…
Если за очевидной нелепостью этих слов и прятался какой-то подтекст, то Трифилий его не понял.
— Ну так я приглашаю, — ухмыльнулся он. — Пойдем, тетя, посидим на веранде, пропустим по рюмочке… Вещи твои помогу собрать, да и переоденешься заодно… Представь-ка себя в таком виде на Земле, на космовокзале. Хуже Цезаря, честное слово…
Тетушка метнула быстрый взгляд вправо-влево, и взгляд этот показался Трифилию затравленным и тем более странным, что ничего опасного поблизости по-прежнему не наблюдалось. Макаки, конечно, не в счет.
— Пожалуй, — с натугой произнесла она. — Что это я в самом деле… Ну, веди в свой дом, племянник…
«Наконец-то, — с облегчением подумал Трифилий. — А то торчи тут на жаре, уламывай каргу старую, сумасшедшую… Галантно подскочив, он согнул руку колесом, приглашая опереться, и очень напрасно сделал. С неожиданной силой тетушка оттолкнула его и рванулась в кабину. Изнутри донесся победный вопль.
Трифилий только и успел, что всунуть носок ботинка и помешать дверце захлопнуться. Сейчас же ботинок начали яростно пинать.
— Погоди, тетя! — закричал Трифилий. Его подло обманули, но не об этом он сейчас думал, а о том, что бы все-таки выведать у старой грымзы. — Стой, говорю! Туземцы — они кто? Вот эти самые макаки?
— Да, придурок! Убери ногу!
— Нет, ты постой, ты еще погоди! Они признают… — тут Трифилий затруднился, но все же нашел формулировку:…верховные права владельца этой звезды с планетами? Они что, правда, людей уважают?