– Ты чего тут шаришься? – зевая, выдохнул на меня он. Я задрожала, испугалась, что этот бегемот мне сейчас помешает.
– Не твое дело, – отчаянно наглея, отмахнулась я и выскользнула в коридор. Братик проводил меня долгим недобрым взглядом, потом пожал плечами и буркнул:
– Ну-ну. Смотри у меня. – И пошел в свой туалет.
Я слетела по лестнице вниз буквально за несколько секунд и расхохоталась. Впервые за долгое время я радовалась свободе и ощущению полета. Я ничья, я никто, я нигде. Впереди – пелена, позади – пепел. Ветер, город и свобода. Ноги не уставали, рюкзак не тянул, душа не болела. Впервые после встречи с Артемом Быстровым. Впервые за последнюю неделю. Впервые за всю жизнь я чувствовала – я права. Я права как никогда, унося ноги подальше от этого дома. Больше никогда не увижу никого из тех, кто причинил мне так много боли. Никогда не увижу Быстрова. Никогда, потому что больше никогда не переступлю порога театра, в котором осталось так много моего. Жаль, но оно навсегда переплелось с тем, что принадлежит ЕМУ. А для него, для них, для театра и всего того мира я умерла. Я легко шла вперед, перепрыгивая через искрящиеся в теплом солнечном свете лужи.
– Будете брать? – спросил меня продавец в музыкальном магазине на Неглинной.
– Да, выписывайте, – улыбнулась я, поглаживая лаковые бока моей «болгарки». Продавец с пониманием кивнул. Не я, видать, первая ранним утром покупала гитару. Много нас таких бродит по миру, перекати-поле. Много нас, только не знала раньше, что я из них.
* * *
В Москве есть масса мест, где можно без проблем провести время, нежась на солнышке и перебирая аккорды. Я написала в дешевой простой тетрадке тексты нескольких любимых песен и аккорды к ним и теперь разучивала наизусть, сидя с гитарой на парковой траве. Цой, Никольский, Шевчук, Лоза. «Таганка» (за простоту игры, всего три аккорда), «Чайф», «Крематорий». «Безобразная Эльза» радовала меня невероятно – казалось, что я просто пою про себя саму. «Мусорный ветер»[2]. Пожалуй, все, для начала. Пока еще не кончились папочкины денежки, надо было набить руку и создать хоть некоторое подобие репертуара, чтобы было чего бряцать в московских переходах, когда станет нечего есть. Я уже видела таких ребят, когда шлялась по городу после школы. Чехол от гитары на пол, поешь, ни на кого не глядя, и все. Удовольствие и какие-никакие деньги.
Ночевала я на крыше одного дома на Измайловской. Я неплохо знала те места раньше, поэтому после некоторых поисков нашла открытый чердак. То есть замок на нем был, но являлся он чистой фикцией, так как дужка на двери прогнила. С третьего удара ботинком замок с дужки слетел, и дверь открылась. Не могу сказать, что подобные ночи отличаются комфортом, но я комфорта и не искала. Разломанные картонные коробки с местной помойки, все свитера, куртка. Сигареты, пиво. На моей крыше шахты лифтов и чердачные выступы образовывали некоторые закоулки, среди которых я и окопалась. Я лежала, курила и смотрела на звезды. Теплые летние ночи, бездонное и все понимающее небо, одиночество и спокойствие – все это было прекрасно.