то, наверное, хочет сказать, что если человек узнает истину, то вся история религии, от Христа и дальше, окажется совсем другой.
— И он оставил даже указания относительно Матери?
— Оставил, по-своему. Во всей «Комедии», посвященной Богу-Отцу, имена Марии и Беатриче упоминаются чаще, и их образы более реальны и важны, чем фигура Создателя. Они порой так близки друг другу, что почти перемешаны, по крайней мере, поэт подает сигналы тем, кто умеет читать между строк. И во всем этом часто присутствует число «девять». Девять кругов ада и небес в раю. А в «Новой жизни» Алигьери снова говорит нам о Беатриче, о Вселенской Женщине, о Матери, если угодно. Она весьма любима числом «девять», и поэтому «Любовью зовется».
Леонора зажмурилась и вспомнила бесконечные унижения, которые всю жизнь терпела только потому, что родилась женщиной. Когда же она открыла глаза, в них горел новый воинственный огонек.
— А Церковь?
— Церковь — обычное государство, и правит там не Господь и не Великая Мать. У Церкви есть свой император — Папа. Она зародилась как еврейская секта, противостоявшая империи, но Павлу из Тарса удалось интегрировать ее в структуру римской власти. Со временем римляне предпочли религию этой секты остальным. А конец истории, то, что было дальше, тебе и самой известен.
— Знаешь, я, наверное, скажу тебе странную вещь, но, когда мы беседуем о Матери, мне хочется молиться.
— О чем?.. Не говори ничего, я сам тебе скажу. О том, чтобы Ферруччо перестал вести себя как медведь и наконец попросил твоей руки.
Леонора открыла рот, но так и не смогла вымолвить ни слова. Потом опустила голову и улыбнулась.
— У меня нет никаких заслуг по отношению к нему. Не думаю, что я достойна…
— Согласно легенде, Мария тоже так говорила. Даже и не думай об этом. Я уже сказал Ферруччо, что, когда он решится попросить твоей руки, буду свидетелем на вашей свадьбе.
Леонора вытянула шею, и у нее перехватило дыхание. Но она все же нашла в себе силы спросить о том, что волновало ее больше всего на свете:
— Так ты и вправду думаешь, что он хочет на мне жениться?
— По-моему, настал момент его об этом спросить. И я сделаю это сам, потому что вы оба для таких вещей не годитесь…
Леонора подошла к нему, от всей души обняла и застыла. Уткнувшись лбом ему в грудь, она позабыла все беды и унижения, выпавшие ей в жизни. Ощутив ее так близко, Джованни вспомнил другую женщину, ее волосы, ее руки, и подумал, насколько разные чувства их соединяли. Осторожно отстранившись, он погладил Леонору по щеке и ушел в свою комнату.
* * *