Приезжавших в ту «оттепель» приглашали в органы. Предлагали стучать на бывших однополчан. Не успокаивались, пока не выдавливали хоть что-то — у них был план. Туфту гнать не рекомендовали, сильно обижались, если их, «кристально честных» чекистов, пытались обмануть.
Ночами не спали реэмигранты, обдумывая те щи, в которые по петушиному положению попали. Проклинали веселых развязно приветливых парней в посольствах. Говорили те правду, да не всю. Мол, в первые годы ссылали, судили, но сейчас всем свобода, возвращают дома, предоставляют квартиры… Пожалуйте на родину, домой! Первая доблесть советских надурить человека. Играли красиво одетые молодые негодяи на тоске по ковыльным степям…
Столь же нелегкие судьбы были предначертаны и нашим военнопленным, совсем уж ни в чем неповинным людям тем, кто был в немецком плену. Как встречала «великая советская родина» своих сыновей! Красивыми словами, веселыми песнями и непревзойденным враньем.
На одном из праздников дня победы друг Павлова Павел Александрович вспоминал, как бывших военнопленных везли поездом из немецких лагерей в Норвегии через Швецию. Единственно радостные мгновения. Остались живы, едут на родину. Шведские женщины, подростки на станциях несли им одежду, сувениры, сладости. Родину они сразу почувствовали, подъезжая к Ленинграду. У каждого вагона на подножках и в тамбурах появились автоматчики. При разгрузке не забывающиеся слова:
— Шаг влево, шаг вправо — считается побег! Стреляем без предупреждения!
Большевицкая родина приготовила им «отдых» после немецких лагерей. Французы своих пленных на 2 месяца отправили поправлять здоровье на лучшие курорты страны и мира. Наши «поправляли здоровье» на лесоповалах и рудниках…
Ариадна Делианич
Из книги ВОЛЬФСБЕРГ-373
Настоящая книга представляет собой не только отчет об интернировании в Вольфсберге, но и отражает настроения тех, кто с оружием в руках оправдали свое эмигрантство, приняв участие в борьбе с теми же врагами России, от которых пришлось уйти после гражданской войны 1917–1920 годов.
Автор книги, с женской интуицией, нашел те слова, которые нами, мужчинами, может быть, выговариваются с трудом.
Вопрос о поступлении русских эмигрантов в германскую армию был жгучим вопросом послевоенных годов: почти вся западная эмигрантская печать этот поступок осуждала, главным образом исходя из соображений тактики и приспособления к настроению стран своего пребывания, тактики, выработанной за столами редакций, причем об идеологической стороне вопроса говорить было не принято.
Не говорилось и о том, что мы 30 лет всему свету твердили об опасности коммунизма, что нам не верили, высмеивали нас за эту непримиримость, чтобы потом, когда стало уже почти поздно, с нами во многом согласиться. Вся эта 30-летняя непримиримость стушевалась во время войны, о ней молчали не только эмигрантские газеты, но и организации. Мне неизвестна ни одна политическая эмигрантская организация, которая своим членам порекомендовала бы поднять оружие против коммунизма, — воспользоваться этим случаем воплощения в жизнь всех постановлений и резолюций прошлого.