Он затянулся сигаретой. С таким же успехом можно было курить соломинку. Что случилось с этими проклятыми сигаретами? Нет, дело не в сигаретах — дело в нем. У него пересохло во рту. Его желудок как будто перетянули веревками, а во рту сухо. Он ощущал язык так, словно во рту лежал ботинок, который забросили в кладовку и забыли, и он там пылился долгие годы, а потом его нашли и сунули ему в рот. Это был даже не его ботинок. Ботинок какого-то невероятного сорок шестого размера! Он снова посмотрел на часы. Время истекло. Но будильник не зазвонил. Дешевка, дурацкие часы! Он сел на край кровати и стал смотреть на часы. Теперь-то они зазвонят в любую секунду. Но они продолжали тикать. Сидеть и ждать, когда будильник зазвонит, оказывается, так же мерзко, как сидеть и бояться, что он зазвонит. Он молил, чтобы будильник, наконец, прозвенел — по крайней мере, с этим будет покончено еще на час. Может быть, в течение следующего часа он сумеет поспать. Несколько часов он, конечно, проспал — просто от переутомления. Но это было еще хуже, потому что тоща часы летели как минуты. А потом — «бам!» Нет, не «бам!» — а «дзинь»! И входила она.
Наконец-то прозвенел. Он протянул руку, чтобы нажать на кнопку и выключить звонок. Потом вспомнил, что кнопки-то не было. Кнопка была у сестры. Поэтому он сидел и ждал, слушая дурацкий звонок дурацкого будильника. И вот вошла сестра и выключила будильник. Она достала бутылку виски из тумбочки под часами и налила ему двойную порцию в стакан. Она добавила лед, подлила содовой воды — получился отличный «хайболл». Ни в одном баре Европы или Соединенных Штатов не подавали таких «хайболлов», как в клинике у доктора Марстона.
— Пожалуйста, — сказала она любезно. — Время вашей дозы.
Он покорно принял стакан. Он уже пытался драться с ними. Это ни к чему не привело. Два здоровенных парня, что стояли за дверью, вошли, повалили его на пол и заставили проглотить виски. Поэтому сейчас он взял стакан, поднял его, словно произносил тост, и выпил до дна. Это отвратительно. Сущая пытка. Это все равно что пить лягушачью мочу — только хуже. Она взяла у него стакан и стала ждать. Через несколько секунд началось. Антабус смешивался с алкоголем и тут же отправлял его обратно, срыва быть не могло. Это все равно, что играть в теннис у стенки. Он рыгнул, потом еще раз — и его вырвало. Он продолжал рыгать и вздыхать, сильнее, судорожно, беспомощно и натужно, даже после того, как его желудок изверг все содержимое. Потом сестра подала ему швабру и стала смотреть, как он подтирает за собой пол. Это тоже входило в лечение. А потом она дала ему таблетку и немного воды — запить. Таблетку антабуса. А может, и нет. Метод лечения доктора Марстона предусматривал через некоторое время переход на плацебо