"Пуля, не знаю, жив ли ты или нет. Судя по последним данным, скорее нет, чем да, но ты умудрялся выкручиваться из таких передряг, что последнее просто семечки. Возможно, мое письмо тебе поможет…".
Никитос не подвел. Я читал и радовался. События последних месяцев показывали, что после длительного затишья, три группировки вновь откопали зарытые топоры войны. Перестрелка в доме Захарова обозлила его. Отмазки Большого и Бека больше не имели силы. В памятном мне песчаном карьере, у которого проходили основные стрелки, зарыли не одного покойника. К сожалению, Никита не владел полной информацией о произошедших событиях, не знал также, насколько осведомлены братки о моем скромном участии в этой катавасии.
В последнее время ситуация медленно, но верно возвращалась в прежние рамки. По слухам, Катя была жива и находилась где-то за границей, в одной из клиник, в какой, Никита не знал. У меня отлегло от сердца. Бек и Большой прятались не так усердно, часто бывали в городе, но на тусовки приезжали вооруженные до зубов, с большой охраной. Впрочем, это неудивительно. Где их искать в неурочное время Никита не имел представления.
К сожалению, встретиться лично и обсудить ситуацию более подробно, не представлялось возможным. Никитка улетел в Турцию на отдых. Впрочем, вряд ли он рассказал бы что-то, чего не знал. У Шмеля была профессиональная память на даты, события и цитаты, так что все, что он знал, наверняка было изложено в письме.
Для временного убежища я выбрал домик-развалюшку практически в центре города. Он дважды горел, и теперь в нем не обитали даже бомжи. С риском для жизни я забрался по развалившееся лестнице на второй этаж и там закопал рюкзак в куче горелых досок и вонючего тряпья, некогда бывшего, по всей видимости, постельным бельем и матрацем. Потом я отправился шататься по городу.
Я не знал, где находится Бек. Я не имел ни малейшего понятия, где может быть Захаров. Однако я предполагал, что им известно о местоположении друг друга. И у меня была тайная надежда, что я смогу найти хотя бы одного из местных "крестных отцов", а точнее Гогу Сытина, если конечно, он не изменил своим пристрастиям. Мой путь пролегал мимо района, где я когда-то жил. Я долго боролся с искушением, но потом все-таки окольными путями пробрался к собственному дому, чтобы хотя бы глянуть на него. Наш балкон красовался новенькими пластиковыми рамами. Окна тоже были новыми, также из белого пластика. Новые занавески колыхались от ветра. Я тяжело вздохнул и пошел со двора. Похоже, в новом доме мне места не было.