В этот день, как обычно, Коробейников сидел перед экраном. Горькие мысли одолевали его. Чтобы спасти экипаж, нужно вырвать корабль из ловушки и добраться до Земли._ Только там, в стационарных условиях, можно рискнуть и включить механизм пробуждения.
Но как вырвать «Ренату» из тисков неведомых сил?
Мельтешение цветовых пятен на экране ускорилось. В нем на мгновение показывались и снова пропадали какие-то конструкции, фрагменты сооружений. Мелькнула и исчезла ослепительно сверкающая башня.
…А вот снова Земля или планета, чрезвычайно на нее похожая. Но теперь уже капитан не обращал внимания: ни на осенние пейзажи, перехлестывающие друг через друга, ни на оранжевый шар, вкатившийся на веранду, ни на худенькую женщину, которая вышла навстречу шару.
Все внимание Коробейникова сосредоточилось только на одном предмете. Старинные часы на стене. Потускневший циферблат со стрелками и маятник в футляре! Маятник! Маятник!
— Стафо! — закричал капитан.
Он выскочил из рубки и помчался в зал анабиоза. Он схватил Стафо за плечо и снова радостно крикнул:
— Маятник!!!
— Маятник? — переспросил Стафо, с тревогой глядя на Петра Коробейникова.
— Мы, мы с тобой — маятник! Вся «Рената» — маятник! Ты знаешь, как первобытный охотник пользовался пращой?
— Пращой?.. Погоди-ка… Он раскручивал ее, добавляя энергию малыми дозами.
— Верно, умница! Малыми дозами!
Не договорив, Коробейников выхватил записную книжку. Формула Жуковского… Реактивная сила струи… Уравнение Циолковского. Стафо, заглядывая через плечо, подсказывал цифры, которые нужно подставлять. Они теперь понимали друг друга с полуслова.
— Пойдем в рубку, на машине просчитаем, — догадался наконец Стафо.
Идея капитана была проста до чрезвычайности: раскачать «Ренату» на манер гигантского маятника. Раскачать ее, начиная с малых колебаний и постепенно увеличивая размах. И рано или поздно «Рената» выскочит из ловушки.
Оживленное выражение лица капитана, разглядывавшего расчет, вдруг стало хмурым, улыбка пропала. Ом долго вглядывался в какую-то цифру, будто старался запомнить ее..
— Время раскачивания? — спросил Стафо.
Капитан кивнул.
— Двенадцать лет.
— Двенадцать лет?! — ошеломленно повторил Стафо.
— Да. Только через такое время мы приобретем скорость, необходимую для пульсации.
— Что ж, другого пути на волю у нас нет… — вздохнул штурман, — Но послушай, Петр! — воскликнул он. — Когда они выйдут из анабиоза…
— Да, мы постареем на двенадцать лет по сравнению с ними, — докончил капитан, уловив мысль Стафо.
Первые движения корабля, включившего двигатели, были еле заметными и скорость — ничтожно малой. Но постепенно видения на экранах корабля начали бледнеть, и сквозь них проступило черное небо и немигающие звезды.