"Прошедшие два года не только доказали правоту Лысенко. Они еще и разоблачили тех, кто под влиянием защиты "чистой науки" боролся против партии и советской власти, проповедовал фашизм с его расовой теорией, за которой пряталось гнусное людоедство... Эти прохвосты вели свою подлую подрывную работу, продавались иностранным разведкам, готовили народу голод, поражение в будущей войне и каторжное ярмо капитализма" (59).
То, что исключительной важности НАУЧНОЕ открытие, как утверждает его автор, было введено в науку в результате трех газетных публикаций, а в его последующую экспериментальную проверку были "втянуты" сотни "опытников-колхозников", а не профессионалы-исследователи - представляет собой немыслимый и абсолютно уникальный факт в истории науки.
Наличие же разночтений в сообщенных в газетах сведениях (о деталях обработки семян, условиях проведения "опыта", размере урожая, осмотре делянок комиссией) не может не наводить на мысль, что авторы "опыта" врали каждый раз разное, лишь бы заинтересовать корреспондентов и наркоматовских начальников. Кстати, если уж речь зашла об этом, стоит указать на еще одно разночтение: в "Правде" было сказано, что Лысенко-старший посеял яровизированные семена на полутора гектарах, но уже в 1932 году Т.Д.Лысенко сразу в двух статьях - в газете "Социалистическое земледелие" (60) и в журнале "Бюллетень яровизации" (61) - заявил, что посев был сделан на площади лишь в полгектара, а позже, в 1938 году, говорил о гектарном посеве (62). Изменения таких важных деталей не могут не настораживать: ведь вся информация об этих посевах содержалась только в таких несерьезных газетных публикациях и популярных (а не научных) журналах, и количественные несовпадения в цифрах вносили сомнения и в верность всего остального.
Знал ли Лысенко о работах своих предшественников,
когда формулировал свое "открытие"?
Но остается необъясненным еще один вопрос, касающийся "открытия агронома Лысенко" - а был ли он оригинален в открытии возможности весеннего высева семян озимой пшеницы, выдержанных какое-то время на холоду, или это было известно и до него? Некоторые авторы в относительно недавнее время признавали его оригинальность и писали, что книга Лысенко, изданная в Гандже в 1928 году, содержала важные новые выводы о физиологии растений. Этот взгляд разделял Медведев (63), к той же мысли склонялся американский историк Д.Жоравский (64). Позже Н.Ролл-Хансен вполне определенно высказался по этому вопросу:
"Некоторые из его [Лысенко - В.С.] физиологических работ были высоко расценены даже самыми сильными критиками из среды генетиков" (65).