— Ага. Так я и думал.
— Я отказалась. — Элизабет е трудом подавила не подобающее леди желание шлепнуть по его красивому самодовольному лицу. — Поэтому не нужно считать, что, если ты сунул сюда свой нос, это что-то изменило в моем поведении, разве только унизило меня, поскольку мама так демонстративно увела меня с бала.
— Я бы не назвал это унижением.
Он поднял темную бровь и скривил губы.
— Будь уверен, в следующий раз, когда ты будешь танцевать с той, кто мне не нравится, я непременно дам тебе знать.
— Ты ужасно отстаиваешь свою правоту, не так ли?
— А ты ужасно самонадеян.
— Господи, — твердо вмещалась леди Сьюзетт, не скрывая своего раздражения, — довольно. Майлз — взрослый человек, и может танцевать с кем пожелает. Я, например, ценю его беспокойство и заботливость.
Скорее это можно было бы назвать вмешательством, но Элизабет ради матери удержалась от очередного саркастического замечания и просидела молча всю дорогу до дома, прислушиваясь к громыханию колес по мостовой. К тому времени, когда карета остановилась и лакей поспешил открыть дверцу, в ней начало утверждаться противоречивое чувство внутреннего удовлетворения. Быть может, ее реакция действительно была немного детской — ведь Элизабет была убеждена, что в достаточной степени взрослая и может судить о характере мужчины даже при коротком знакомстве, — но Майлз умел довести ее до точки кипения, когда они спорил и, а это случалось нередко.
Она, разумеется, чувствовала, что у Питера Томаса есть скрытые мотивы продолжать свои льстивые ухаживания, так что не ошиблась, утверждая, что в состоянии сама разгадать — по крайней мере в данном случае — природу его ухаживаний. Но это означает, нехотя призналась она, позволяя Майлзу заботливо высадить ее из кареты, что он тоже прав.
Странно, но даже поссорившись из-за чего-нибудь, в главном они обычно соглашались. У них всегда было так.
— Ну что, мир? — тихо спросил он, задержав руки на ее талии и глядя ей в лицо.
«Сколько раз мы говорили друг другу эти слова», — подумала, она. Однако сейчас перед ней стоял не тот маленький мальчик, который толкал ее в грязь или предлагал удрать из дома и перейти вброд реку, что особенно строго запрещала им няня. Звездный свет обрисовывал четкие линии подбородка и изгиб бровей, и хотя в его золотистых глазах не было и тени сожалений, она обычно обнаруживала, что долго сердиться на него не может.
— Мир, — кивнула Элизабет, внезапно ощутив жар его ладоней сквозь ткань платья. — Если ты скажешь, почему лорд Питер такой нежелательный поклонник.
— Никогда. — Он опустил руки, лицо его внезапно стало непроницаемым. — Это не для твоих ушей, Элизабет, поверь мне.