Для пущего эффекта Хартвуд сделал паузу. Ну, какая женщина могла устоять против двойной порции умасливания: извинения в сочетании с признанием ее превосходства! Теперь оставалось лишь покрепче привязать ее к себе, а для этого следовало поделиться какой-нибудь тайной. Женщины обожают, когда им доверяют тайны. Благодаря оказанному доверию они чувствуют себя особыми духовными существами. К счастью, у него как раз была наготове такая тайна, которой он мог смело поделиться. Голос Хартвуда упал до шепота.
— Моя холодность к миссис Этуотер вполне объяснима и даже извинительна. Дело в том, что у меня есть подозрения, что та женщина, которая считается моей матерью, мне вовсе не мать.
— Как такое может быть, ваша ми… — Элиза запнулась. — Эдвард. Если бы тебя считали незаконнорожденным, ты не смог бы унаследовать титул.
— Думаю, это произошло вот каким образом: единственный наследник Джеймс был слабым, болезненным ребенком. Считалось, что ему не долго жить на этом свете. Титул значил для отца почти все, и тогда он убедил мать притвориться, что его внебрачный отпрыск — ее собственный сын и законный наследник.
— Но разве это не преступление — подменять одного другим, делать незаконнорожденного законным наследником?
— Разумеется, но если отец и леди Хартвуд договорились, то уже не важно, какие чувства они питали друг к другу. Должно быть, у каждого из них были свои веские основания держать все в тайне.
— Но это всего лишь предположение. Что навело тебя на подобную мысль?
— Будучи ребенком, я слышал, о чем шептались слуги. Они говорили, что после рождения Джеймса мать едва не умерла при родах, врачи настоятельно советовали ей больше не рожать. Слишком слабое здоровье, врачи уверяли, что она может умереть при вторых родах. Но поскольку Джеймс рос очень хилым ребенком, отцу нужен был еще один наследник. Если леди Хартвуд больше не могла подарить ему сына, разве отец не мог найти другую женщину, которая справилась бы с этой задачей? Разве ты не заметила, насколько похожи между собой моя мать и миссис Этуотер? Если бы моя мать объявила о рождении сына, вряд ли кто-нибудь заметил бы подмену.
— И ты полагаешь, что твоя мать согласилась?
— Вне всякого сомнения, бьюсь об заклад. Однако ее гордость была уязвлена сильнее, чем отцовская. Она ведь заплатила за право носить титул очень большое приданое. Ну сама подумай, Элиза! Есть ли какое-нибудь иное вразумительное объяснение ее ненависти ко мне и жестокого обращения со мной? А если я не ее сын, тогда все понятно.
Какое интригующее объяснение! Хартвуд пытался поймать Элизу в свои сети, используя в качестве приманки тайну и играя на доверии. Однако у него действительно были серьезные подозрения. Они мучили Эдварда на протяжении всей его сознательной жизни.