Вечером, он уже протопил печку, отужинал, сидел читал книжку, постучала в дверь соседка с дачи напротив.
— Ой, как у вас тепло! — воскликнула с порога, а потом уже. — Добрый вечер! — И затараторила. — Вам от жены привет. Она мне позвонила, знала, что я еду, просила заглянуть к вам, посмотреть, как вы тут переносите эту холодрыгу, хватило ли наколотых дров, а то ведь вам с вашей стенокардией махать топором нельзя.
— Спасибо, все нормально, — ответил он сухо. — Дров еще на неделю хватит, как минимум.
Он недолюбливал эту соседку. Пышнотелая большеглазая крашеная блондинка, чуть за сорок, считающая себя неотразимой. Как же, уже по третьему или четвертому разу замужем! Она приехала откуда-то из провинции, довольно быстро освоилась в Москве, завела свой бизнес, но, видно, некрупный, потому как купила стандартный участок в шесть соток в их скромном садовом товариществе за сотню верст от столицы, в то время как настоящие крутые бизнесмены возводят себе замки из красного кирпича. Правда, машина у нее имелась. Какая-то подержанная иномарка. Он в машинах совсем не разбирался. Мог разве что «москвич» отличить. У сына тот был. Впрочем, почему был? Он и сейчас есть. Правда, ездить на нем нельзя. В позапрошлом году сын попал в аварию, сам отделался царапинами, а машину здорово покалечил. На ремонт денег никак не наскребет. На зарплату инженера не больно разгуляешься. Невестка вообще библиотекарем работает, ее получки хватает фактически лишь на проездной билет да еще за квартиру заплатить.
Зарядившие неделю назад дожди раньше обычного закрыли дачный сезон. Он да сторож остались в поселке. Жена затеяла ремонт, а паркетчик пол отциклевал, но лаком не успел покрыть, запой у него начался, полмесяца как не просыхает. Вот и вынужден он торчать здесь в эту мокрядь. Соседка, та через день другой сюда наезжает, чтобы проконтролировать, как идет сооружение камина. Облагораживает типовой садовый домик эпохи раннего Застоя. С его женой у нее нормальные отношения. Жена умеет ладить с людьми, не то, что он. Нынче принято подобных ему некоммуникабельными называть, а по-русски, значит, бирюк. Вот и сейчас понимает, что надо бы предложить даме присесть, а то и чайком угостить, как требуют правила хорошего тона, он же сидит, насупившись, как сыч, и по лицу, наверное, нетрудно прочитать: «И чего ты, милая, приперлась и когда, наконец, уберешься?».
Соседка, видно, догадалась, что ее визит ему в тягость, улыбнулась смущенно:
— Ну, раз у вас все нормально, я так вашей жене и передам. Никаких поручений ей не будет?