Раиса поразилась, как сильно этот человек ненавидит ее мужа. Но она промолчала: гневная отповедь могла стоить им жизни. Она взяла чемоданчик и открыла дверь вагона.
Лев последовал за ней, стараясь не оглядываться. Если бы Василий злорадно ухмыльнулся ему в лицо, он мог бы и не сдержаться.
* * *
Раиса смотрела в окно. Поезд отходил от вокзала. Свободных мест уже не осталось, и им пришлось стоять, прижавшись друг к другу. Они долго молчали, глядя, как исчезает за окном город. Наконец Лев сказал:
— Прости меня.
— Я уверена, что он лгал. Он сказал бы что угодно, лишь бы досадить тебе.
— Он сказал правду. Я следил за тобой. И это действительно не имело никакого отношения к моей работе. Я думал…
— Что я сплю с кем-то еще?
— Одно время ты отказывалась даже разговаривать со мной. Ты избегала прикасаться ко мне. Не хотела спать со мной. Мы стали чужими. И я не мог понять почему.
— Нельзя выйти замуж за офицера МГБ и надеться, что за тобой не будут следить. Но скажи мне, Лев, как я могла быть неверна тебе? Я бы рисковала жизнью. Это даже не обсуждается. Ты бы просто сделал так, чтобы меня арестовали, и все.
— Значит, вот чего ты ожидала?
— Помнишь мою подругу Зою — кажется, ты встречался с ней один раз?
— Может быть. Не помню.
— Еще бы — ты же не запоминаешь имен, верно? Интересно почему? Наверное, так тебе удается спать по ночам, заставляя себя забыть то, что случилось днем?
Раиса говорила спокойно, но быстро и напряженно. Лев никогда не видел ее такой. А она продолжала:
— Ты знаком с Зоей. Наверное, та встреча не отложилась у тебя в памяти, но ведь для партии она не представляла особого интереса. Она получила двадцать пять лет лагерей. Ее арестовали, когда она выходила из церкви, обвинив ее в антисталинских молитвах. Молитвах, Лев! Ее обвинили на основании молитв, которых никто даже не слышал. Ее арестовали за мысли у нее в голове.
— Почему ты мне ничего не сказала? Я мог бы помочь.
Раиса лишь покачала головой. Лев спросил:
— Ты думаешь, я донес на нее?
— Откуда тебе знать? Ты ведь даже не помнишь ее.
Лев окончательно растерялся: они с женой никогда не разговаривали об этом. Они вообще никогда не говорили ни о чем, кроме хозяйственных хлопот. Это был вежливый обмен мнениями — они никогда не повышали голоса, никогда не ссорились.
— Даже если ты не донес на нее, Лев, чем бы ты смог помочь? Мужчины, арестовывавшие ее, были похожи на тебя — деликатные, преданные делу партии и правительства слуги. В ту ночь ты не пришел домой. И я поняла, что ты, скорее всего, арестовываешь чьего-то лучшего друга, чьих-то родителей, еще чьих-то детей. Скажи-ка мне, скольких людей ты арестовал? Ты хотя бы представляешь? Назови мне цифру — пятьдесят, двести, тысячу?