— Сейчас передние в лес войдут, оттеснят чеченцев и остановятся на поляне. Те, что с боков, развернутся и тоже станут настороже. Ну а эти, рабочие, зачнут деревья валить. Наше дело быть у повозок, посматривать, чтобы конные ненароком не наскочили.
— Есть в лесу чеченцы? — спросил Новицкий, оглядывая громадные стволы, которые, казалось, не обхватить руками и троим обычным людям, таким же, как он.
— Как же не быть. Слышишь?! Вот, началось.
В лесу защелкали выстрелы, несколько пуль свистнули где-то поблизости. Грохнули барабаны. Егеря ответили дружным залпом и вошли в лес.
— Чеченца в лесу, Александрыч, ты никогда не увидишь. Разве что выстрел услышишь, ежели повезет.
— А если не повезет? — спросил Новицкий, наполовину уже угадывая ответ.
— Не повезет — не услышишь. Не успеешь, — ответил с намеком Атарщиков.
Егеря между тем заходили все дальше, и перестрелка звучала слабее. Двух раненых привели к санитарной повозке. Первый ловко прыгал на левой ноге, опираясь на ружье и товарища. Другого несли двое, скрестив особенным образом руки; раненый обхватил сослуживцев за плечи, а голову уронил на грудь.
Между тем застучали топоры, и вот уже первый ствол, кренясь, кренясь, кренясь, с шумом вытянулся в сторону от опушки. Новицкий подъехал ближе и с удовольствием наблюдал, как ловко стальные лезвия обрубают сучья поваленного великана. «Должно быть, такие деревья и привели в античные мифы титанов-гекатонхейров!» — мелькнуло у него в голове.
Поскольку делиться своей догадкой ему здесь было не с кем, он спросил ближайшего мушкетера первое, что пришло на язык:
— Тяжело рубится?!
Рослый усатый солдат опустил топорище и взглянул вверх на спросившего. Не определив по костюму, кто же будет неизвестный ему верховой, поименовал его общим титулом:
— Так рубится, ваше благородие, что иной раз кажется — поменяй, и все легче.
— Что поменяй? — удивился Новицкий.
— Да топоры из этого дерева выстрогать и железную поросль прорубить. Плотная древесина, хорошая. То-то он за стволом схоронится, так не то что пулей или картечью, ты и ядром, и гранатой его не возьмешь!..
Проходили часы. Рабочие так же валили дубы и чинары, вгрызаясь в зеленое тело леса. Просека все удлинялась и уширялась. В лесу по-прежнему егеря вели перестрелку с чеченцами. Выстрелы за густой листвой слышались плохо, но время от времени от опушки приносили раненых и убитых. Новицкий насчитал больше десятка и бросил.
Он тяготился бездействием. Ему казалось глупым и ничтожным держаться рядом с повозками, когда рядом такие же люди заняты трудным и опасным делом. Он не знал, чего же ему хочется больше: то ли отправиться в цепь с егерями, то ли вернуться в безопасную крепость. Он не храбрился, не трусил, он — беспокоился.