К двум часам ночи наша эскадра приблизилась ко входу в Босфор. Ветер за день сменился на практически встречный, и, так как маневрировать в проливе было негде, наши корабли полностью убрали паруса и пошли на одних машинах.
В такую ночь никто не рисковал плыть проливом, да и мы прошли его исключительно благодаря радару. Дождь, порывистый ветер баллов в семь, иногда нагоняющий клочья тумана, – вот по такой погоде мы три часа шли этой узкой, извилистой кишкой, разделяющей Европу и Азию. Но наконец в шестом часу утра «Кадиллак» с «Чайкой» оказались в Черном море. Мы подняли паруса, заглушили машины и под свежим северным ветром двинулись на северо-восток, к Керчи.
Черное море мы пересекли за сутки с небольшим, и к полудню девятнадцатого апреля впереди показалась Керчь. Так как погода уже не очень способствовала незаметному преодолению пролива, мы легли в дрейф примерно в километре от входа в него и подняли английские сигнальные флаги «нуждаемся в лоцмане». Нас уверяли, что туркам знакомы эти сигналы. Вполне возможно, что так оно и было, но лоцмана мы не дождались, зато на расположенной у берега батарее началась какая-то возня, и вскоре в нашу сторону выстрелила пушка. Судя по звуку и дыму, довольно крупная, но все равно ядро плюхнулось в воду, не долетев до нас метров триста. Однако такие действия подразумевали адекватный ответ, так что с «Кадиллака» был запущен «Орел». Модель гордой птицы несла под брюхом две осколочные гранаты, которые и сбросила на только что стрелявшую батарею. Причем очень удачно, ибо там неплохо рвануло – видимо, грохнул боезапас одной из пушек.
Перед вторым походом в Европу «Орел» был немного модернизирован. Я оснастил его моторчик глушителем и добавил в список съемного оборудования компактный, но мощный усилитель с динамиком. Запись содержала завывание, улюлюканье, сатанинский хохот и несколько вариантов боевых кличей. В данный момент я выбрал тот, который условно считался турецким, так что модель носилась над Керчью, издавая примерно такие звуки:
– У-у-у-и-и-и! В-в-вяу! Улю-лю! Бу-га-га! У-у, кирдык, билят!!!
Наши пассажиры, то есть англичане и трое русских, стояли на палубе и во все глаза пялились на развернувшееся действо. Их уже предупредили, что австралийский дрессированный орел относится к совершенно секретным объектам и поэтому рассматривать его в подзорные трубы не нужно. Правда, отголоски его воплей иногда доносились и до «Чайки», так что Петр спросил:
– Алекс, а чего это он?
– Не кормлен с утра, вот и злой, – пожал плечами я, а потом как бы догадался: – Или ты спрашиваешь, как это он вообще кричит? Так ведь орлы умеют разговаривать не хуже попугаев, их просто научить труднее. Что, ваши молчат? Ну может, это просто потому, что никто с ними не занимался. Или у вас орлы какие-то неправильные, я точно не знаю.