- Ты наверное тоже считаешь, что я? - Катя спросила Марину. – Теперь все считать меня будут предателем.
- Успокойся… - Марина прижала Катю к себе, погладила по голове.
- Я не виновата, что его к нам в санчасть притащили… Он пленный, его допросить надо было…
- Не плачь, ну продержат его в санчасти, а потом отправят в лагерь для военнопленных. Подумаешь…
- Ну не могу я так его бросить, когда он в беспомощном состоянии, он ведь такой же раненный.
В палату Катя вернулась заплаканная и ужасно расстроенная. Увидев её в слезах, я спросил:- «Что случилось?» На мой вопрос она сначала промолчала, а потом раздраженно сказала, что все из-за меня.
- Почему?- попытался узнать у нее, но она опять промолчала.
Два дня я еще лежал в лежку (4, 5 -го мая), не мог подняться с постели и почти ничего не ел, Катя ухаживала за мной, кормила с ложки бульоном как маленького. Мне было тяжело осознавать свою беспомощность, я был один среди людей, которые относились ко мне враждебно, и наверное просто ненавидели.
Из всех кто меня хоть немного жалел, была наверное только Катя. Нуждался ли я в жалости? Как ни странно, но да! Мне хотелось, чтобы меня пожалели, но не всякую жалость я воспринимал. Я терпеть не мог, когда меня жалели мужчины, скажу, что их сочувствие не всегда было мне приятно, но мне нравилось когда меня жалела женщина или молоденькая девушка, я испытывал от этого определенное удовольствие. Более того, мне это нравилось и очень умиляло. Я как раненный зверек хотел, чтобы меня приласкали, погладили по шерстке, перевязали ранку, при этом мне хотелось жалобно заскулить и ласково зарычать, сложив свою голову на колени.
На пятый день день (6-го мая), доктор меня осмотрел и сказал, что я буду жить, и что жизни моей ничего не угрожает.
- Температуры у вас нет, рана чистая, давление почти в норме.
Мой организм справился, и видимо то, что я был еще молод, вынослив, тренирован, сделало свое дело. У меня было отменное здоровье! Да девятнадцати лет я даже не курил!
Комдив сам беседовал с доктором.
- Состояние пленного стабилизировалось, – сказал врач. - Отправлять его будете?
- Пока еще уточню куда. Вообщем так, без особой надобности, в санчасть никого посторонних не пускайте. Разговаривать с пленным никому кроме вас и Кати не разрешается без особого на то моего распоряжения. Ясно?
- Ясно.
Если бы я был здоров! Меня бы наверное отправили очень быстро, а так меня еще надо было лечить. К тому же первые три дня вообще не знали, выживу я или нет, решили пустить все на самотек. Главное было меня допросить, а дальше трава не расти. Ложить в госпиталь, вместе с русскими солдатами? Не знаю, но меня туда не отправили, немцев наверное там не лечили, а специальных госпиталей для немецких военнопленных рядом не было. Вот меня и держали пока в санчасти, поскольку я был один. НКВД, раненный и больной? Кому я был нужен?