Когда все получили свою законную добавку, шум в столовой возобновился, правда, он был в несколько раз громче и живее. Порозовевшая от смущения, Френсис стояла рядом с коком и продолжала себя успокаивать.
— Прямо волшебство какое-то, — сказал Джеспер, с довольством потирая жирные руки об фартук.
— Путь к сердцу мужчины лежит через его желудок, — решила сострить Френсис, хотя от волнения, голос её заметно дрожал. — Никакого волшебства. Абсолютно никакого.
Но тут её волнение усилилось, когда дверь в столовую неожиданно распахнулась и, когда помещение заполнилось гробовой тишиной, через порог перешагнул сам капитан. Его можно было и не узнать — одетый в строгий офицерский костюм, с поблёскивающими пагонами на плечах, и длинном плаще, что послушно плёлся за его ногами — и не узнать в нём настоящего пирата. Единственное, что выдавало его при всём его наряде — это наглая усмешка, то и дело мелькающая на его лице в момент, когда он останавливался на каком нибудь матросе и тот начинал плеваться со страху супом.
Спрятав за спину руки, он холодно поглядел на группу "поваров", что молча стояла за столиком, склонив голову. Из всех лишь одна Френсис не додумалась опустить голову или хотя бы сделать вид, что она уважает Посланника — её блестящий, пытливый взгляд готов был прожечь на пирате дырку.
— И что тут за галдеж? — спросил тихо Посланник, лениво вдыхая воздух, пропитанный приправами. — Почему кораблём никто не управляет? Или вы решили, что он сам себя донесёт до ближайшей суши?
Каждое слово, как ядовитый шип, впивался в душу каждого члена команды.
Команда подавленно слушала Посланника, боясь шелохнуться. По их окаменевши лицам Френсис прекрасно понимала, в каких же ежовых рукавицах держит их капитан. При таком начальнике ни у одного матроса и в мыслях не придёт затея устроить на корабле бунт. Аура, созданная главой "Армады" цепью охватывала беззащитные тела матросов, сковывала их движения, мешала свободно мыслить; они могли только с пассивным видом сидеть и поглощать в себя гнев предводителя.
Френсис тоже чувствовала эту ауру, но не хотела ей поддаваться. Гордость мешала ей это сделать.
— Проклятье, что это за вонь? — продолжал прыскать ядом пират. — Наш повар решил сойти с курса классической еды и свалить все наши запасы пищи на один несчастный суп, прекрасно зная, что плыть нам ещё, как минимум, двое суток, если нас не предаст попутный ветер!
Наконец, его тяжёлый взгляд удостоил героиню, которая готова была закричать. Да, он оказывал огромнейшие влияние на окружающую его публику, Френсис почти физически чувствовала силу его гипнотических глаз, которые повелительным тоном твердили ей склонить голову перед капитаном. Френсис почти послушалась их, но гордость — та самая, что вела её на протяжении всех этих невыносимых недель проживания в душном трюме — дала о себе знать, и буквально вырвала девушку из той магической трясины, что пыталась пленить её и заставить делать что-то не по своей воле. Выпятив вперёд упрямый подбородок, девушка зло посмотрела на Посланника, мысленно передавая тому, что она не так проста, коей кажется на первый взгляд.