Она неохотно поднялась к себе в спальню, заперла дверь, разделась, приняла теплый душ, надела легкую рубашку с белыми и голубыми полосами и белые джинсы. Спустившись потом вниз, она ощутила изысканный аромат, идущий из кухни. Патрик крикнул ей:
— Вам не трудно накрыть на стол?
Антония достала из ящика посуду и начала сервировать стол, на котором уже стояла открытая бутылка красного вина и плетеная корзинка с тонкими ломтиками хлеба. Потом она зажгла свечи в зеленоватом бронзовом канделябре, стоявшем в центре стола.
— Готово! — крикнул Патрик и вышел из кухни, неся на одной руке большую плоскую терракотовую тарелку, которую поставил посередине стола.
— Что это?
Ей показалось, что это была яичница, смешанная с ломтиками зеленого и красного перца, луком, ветчиной и помидорами.
— Это неполучившийся омлет?
— Конечно нет, на кухне у меня всегда все получается. Это пипераде, баскское блюдо. Вы ели его когда-нибудь прежде?
Она покачала головой.
— Не уверена, что оно мне понравится.
— Это вы так говорите, — сказал он, наблюдая, как она покраснела от двойного значения этих слов.
— Я не думаю, что это забавно.
— Я знаю, что вы не думаете. Попробуйте, Антония. Мне кажется, блюдо вам понравится.
Он был прав, это было действительно вкусно. Пока они ели, Патрик рассказывал о великом венецианском художнике Тинторетто, чья живопись соединяла в себе мистическую фантазию и мягкий венецианский свет. Антония внимательно слушала его, глядя на пламя свечей, извивавшееся на легком ночном ветерке.
Когда они убрали со стола и вымыли посуду, Патрик начал рисовать ее. Сонная, она наблюдала, как под его ловкими пальцами возникает рисунок: стройное создание с растрепанными светлыми волосами, чувственным ртом и мерцающими, приглашающими глазами — девушка, имевшая общие с ней черты, но чем-то разительно от нее отличавшаяся. Он подвинул рисунок к ней.
— Ну, что скажете?
— Это не я, — промолвила она.
Патрик встал, снял со стены маленькое венецианское зеркало и поставил его напротив нее.
— Посмотрите на себя, — сказал он тихим голосом, наклоняясь над ее плечом. — Это вы, Антония, такая, какой вам следовало бы быть.
Она посмотрела на себя в зеркало — отражение точно соответствовало рисунку: девушка с ждущими полуоткрытыми губами, с глазами, полными чувственного желания.
— Когда я вас увидел в первый раз, вы выглядели именно так, — сказал Патрик, и она бросила на него сердитый взгляд.
— Тогда только что была расторгнута ваша помолвка и вы не хотели замечать меня.
— Да, я действительно злился уже несколько дней, — признался он. — Но я не мог оторвать от вас глаз в ту минуту, когда увидел. Когда потом узнал о случившемся, я почувствовал себя таким виноватым, как будто сам это сделал, потому что знал, что безумно хотел вас.