Если Саре казалось, что она держит себя в руках, то она ошибалась. В своей страсти именно Джеффри задавал ритм движению, подталкивая ее вперед, а затем отодвигая назад, как того требовало его тело. Ее спина грациозно изгибалась над ним, благодаря чему их бедра могли соприкасаться. Ее грудь терлась о его, и между ними нарастал жар, вначале медленно, затем все стремительнее, пока оба не слились, помня только о своем существовании и о том, как остро они нуждаются друг в друге. Наступил пик их страсти, которая взорвалась и захватила их в путы своего блеска, после чего, совершенно обессилев, они стали медленно-медленно остывать.
Сара замерла, лежа на Джеффри, ее дыхание сделалось таким же слабым и прерывистым, как и его. Но он продолжал ее удерживать, не давая этому моменту закончиться.
«У нас впереди целая ночь», — сказал он раньше, и, когда затмение страсти стало рассеиваться, Сара, припомнив эти слова, задумалась, что ждет ее… сейчас… завтра… в следующем месяце. Она знала, что запуталась, так как с каждым днем она любила его, казалось, все больше. С каждой ночью он становился ей все нужнее. Что ожидает ее в будущем, с трепетом спрашивала она себя.
В игре лунного света лицо Джеффри на время приобрело то выражение любви, которое Сара так жаждала увидеть. Она не растерялась, когда он, разжав объятия, переложил ее рядом с собой, а потом, соскользнув с кушетки, взял на руки. Все получалось, как она это воображала: вот он несет ее сквозь мрак ночи в свою кровать.
Но это оказалась не его кровать. Почувствовав спиной прохладу собственной простыни, она ощутила внутри всепоглощающую пустоту. Как бы сильно она ни надеялась стать его настоящей женой, она оставалась в доме Джеффри лишь гостьей. Доказательством этому — то, что он принес ее в эту комнату.
Обидевшись, Сара открыла было рот, чтобы запротестовать, когда Джеффри склонился над ней, наполовину прижимая своим телом, но слова утонули в его поцелуе, силы которого оказалось достаточно, чтобы в корне пресечь ее сопротивление. Когда он вновь принялся ласкать ее, Сара забыла обо всем, кроме его прикосновений, покоряясь силе своей любви к нему. Темнота, придававшая страсти флер анонимности, в то же время предоставляла волю воображению, а в случае с Сарой это была ответная любовь Джеффри.
Всю ночь она упивалась этой своей фантазией, вновь и вновь переживая экстаз в его объятиях. Не было произнесено ни слова; они издавали лишь крики страсти, которую разделяли, как во сне. Однако, проснувшись утром, Сара обнаружила, что сон кончился и что она одна. В ногах у нее лежала аккуратно сложенная ночная рубашка, забытая в солярии: должно быть, Джеффри встал на рассвете, чтобы принести ее.