«Ну, Гриша, это тебе спасибо», — подумал Роман. И все же у него закралось сомнение. Спросил:
— Послушай, о чем ты говоришь?
— Я передаю только то, что мне велено передать.
— А если ты ошиблась? Если я сейчас заберу тебя и сдам немцам?
— Можешь, — сказала она совершенно спокойно. — Но ты этого не сделаешь.
— Почему? Очень даже просто. — Он вынул пистолет.
— Спрячь, — сказала она. — К девушке с пистолетом… А если увидят? А не сделаешь ты хотя бы потому, что сегодня же немцам и власовцам станет известно, что тот отряд погиб из-за тебя. Спрячь свою пушку. Я поняла тебя. Победить или погибнуть.
«Победить или погибнуть» — да это же Богдан! Это она еще раз подтвердила, что она от Богдана. Он спрятал пистолет.
— И как там Богдан Руденко?
Она не ответила, в свою очередь спросила:
— Что еще ты хотел бы сообщить Руденко?
— Всё, что хотел, я уже передал.
— Всё? — Он даже в сумерках ощутил на себе ее строгий и в то же время усмешливый взгляд. — Ну, не хочешь, как хочешь. Мое дело — спросить.
— Скажи, те, от кого ты пришла, знают, что это за лагерь «МТС»?
— Знают. Но они хотят знать фамилии, куда и когда.
— Сейчас я тебе еще ничего не могу сказать.
— Хорошо. Я буду к тебе приходить по вторникам и средам. И никаких бумаг, только устно. А теперь мне пора. Пропуск у меня до десяти.
— А кто тебе дает пропуск? И вообще всем, которые бегают сюда?
— Кто же еще. Староста.
— Староста?..
— Чему ты удивляешься?.. Я ведь дочь старосты деревни Шибаево. Это почти рядом. Отец — Волобуев Никанор Степанович. Запомни. О нём я тебе потом. — Еще раз оглянувшись кругом, она стремительно встала, тряхнула платье, сказала, как отрезала. — На сегодня все. Я провожу тебя до проходной, пусть видят, что мы с тобой спаровались. Годишься в ухажеры?.. Обнимай — и пошли.
Обняв ее за плечи, он почувствовал, какие они у нее тонкие и хрупкие, одни косточки. Совсем хлипкая девчушка, а сколько воли, сколько решительности! Кажется, надежная, если она та, за которую себя выдает. Обхватив Романа вокруг талии и прижавшись подрумяненной щекой к его плечу, она грустно запела: «Если б мне, рябине, к дубу перебраться…»
— Да, видишь вон тот дуб, что стоит в гордом одиночестве? — сказала тихо она. — Так вот, если график наших встреч почему-то нарушится, положи под кору два дубовых листка, увидишь гам, в самом низу, это будет значить, что все в порядке, и что в условленный день можно встретиться. Я тоже так сделаю.
Мимо них прошло еще две парочки в обнимку, одна из девушек окликнула:
— Привет, Ирка! Что, тоже обзавелась?
— А чем я хуже тебя?