Литературное произведение: Теория художественной целостности (Гиршман) - страница 137

Двуединство синкретизма и синтеза проявляется в развитии художественной целостности не только в преемственных связях разных форм организации целого в литературном процессе, но и в социальном функционировании каждого отдельного произведения на разных этапах общественно-исторического развития.

Авторская позиция, образующая и организующая художественное целое, синкретична по отношению к множеству читательских восприятий, это единство многообразия, которое как бы содержит в себе конкретное множество развертывающихся возможностей приобщения к художественному миру и общения в нем. В этой логике читатель – элемент такого синкретичного авторского единства.

Но, обращаясь к реальной читательской индивидуальности, мы часто сталкиваемся с иной логикой: ведь в процессе восприятия созданное художественное произведение и реализованный в нем авторский замысел раскрываются во взаимосвязи со многими другими характеристиками личности реального читателя, которые никак не могли непосредственно учитываться в конкретном авторском замысле. Характерно замечание Пришвина: «Художественное произведение синтетично в отношении автора и безгранично в отношении читателя: сколько читателей, столько в нем оказывается и планов» >25 . И при учете всех факторов конкретного личностного восприятия читательская реализация может быть представлена как синтез, включающий произведение и автора лишь как один из элементов.

Малоплодотворному обособлению этих позиций может противостоять и здесь обнаруживаемое единство, из которого они развертываются: в нем и автор, и читатель – не элементы, а целые, особые, но не абсолютно обособленные. Их связь – это реализуемая искусством связь людей и времен в развивающейся целостности человеческой жизни, в том «абсолютном движении становления» человека и человеческого мира, о котором как о смысле истории писал К. Маркс >26 . Именно как живущие общей – дарованной друг другу – жизнью, равнодостойные субъекты этого «абсолютного движения становления», этого развития жизненной целостности пребывают в художественном мире автор и читатель.

Двуединство синкретизма и синтеза авторской власти и читательской продуктивной активности позволяет видеть в авторе-творце художественного целого, говоря словами Пришвина, «убедителя, заставляющего и на море, и на луну смотреть собственным „личным“ глазом, отчего каждый, будучи личностью неповторимой, являясь в мир единственный раз, привносил бы в мировое хранилище человеческого сознания, в культуру что-нибудь от себя самого» >27 . Причем эта убежденность выражается в литературном произведении не просто как личная активность и инициатива, но как объективная, общежизненная необходимость. Ее выражает личностно-родовой принцип организации литературного произведения как такого целого, которое при всех острейших противоречиях все же связывает индивида, общество, историю, человеческий род и бытие в целом, – связывает во вновь и вновь утверждаемой и воссоздаваемой целостности человеческого бытия.