— Нет слов передать, как я расстроена происходящим, — продолжала Бери. — Я бы предпочла, чтобы Орен попал в меня…
Ее слова оборвал злобный смешок Аманды:
— Что-то сомневаюсь в этом…
— Но это правда, — голос Берри дрогнул. — Я никак не могла подумать, что Орен Старкс способен на что-либо подобное.
Но Аманда словно не слышала ее. Прищуренные глаза миссис Лофланд были полны самой горячей ненависти.
— Тебе хотелось в очередной раз доказать, не так ли?
— Доказать что?
— Что тебе достаточно щелкнуть пальцами, и Бен тут же прибежит!
— О чем ты?
— Тебе непереносима мысль, что Бен счастливо женат на мне, поэтому ты выманила его…
— Аманда, что за…
— Мне совсем не хотелось разрешать ему провести с тобой целый день. Но пришлось притвориться, что мне все равно. В конце концов, это же ради его работы…
— Но это действительно было для работы… В понедельник презентация рекламной кампании. Мы должны уложиться в срок.
— Ну конечно! И я была бы законченной стервой, если бы сказала мужу: «Нет, не езди туда…» Я не хотела быть женой, которая не доверяет своему мужу.
— Но ты можешь полностью доверять ему, Аманда. Бен восхищается тобой. Он звонил тебе несколько раз за тот день. Я слышала…
— О да! Звонил несколько раз, чтобы рассказать, как усердно вы там работаете.
— Мы и работали…
— В перерывах между купанием в бассейне и вином!
— Все было не так! — почти что простонала Берри. — Аманда! Пожалуйста, не говори так!
Она протянула руку, но Аманда уклонилась от прикосновения.
— Не смей ко мне прикасаться! И держись подальше от моего мужа!
Аманда обогнула Берри и Ская и понеслась прочь, чуть не столкнувшись с парой, стоявшей в стороне и наблюдавшей за происходящим.
Скай заметил этих двоих только сейчас. Кэролайн Кинг полным отчаяния взглядом смотрела на свою дочь. Выражение лица ее весьма впечатляющего спутника, в котором сразу можно было угадать крутого парня, Скай расшифровать не смог. Несомненно было одно: его глубоко посаженные глаза так же, не отрываясь, смотрели на Берри Мелоун.
Это хорошо, что Доджу не пришлось ничего говорить в первые несколько минут. Потому что он не смог бы выдавить из себя ни слова, даже если бы от этого зависела его жизнь.
Додж Хэнли многое знал о жизни. Додж Хэнли успел от этой жизни устать. Он видел много раз, насколько жестоки могут быть люди друг с другом. Ну, конечно, когда он смотрел на фотографии голодающих африканских детей или американских парней, гибнущих ради какой-то сумасшедшей, никому не нужной цели, он не оставался равнодушным. Но Доджа охватывала в этом случае скорее ярость, чем грусть. В сердце завзятого циника не было места для грусти. Как и для других сантиментов.