Дамы смеялись громко и, по мнению Гардении, очень много. Она не могла представить, чтобы ее мама или кто-нибудь из ее подруг вдруг, подобно этим дамам, взорвался бы хохотом при какой-то шутке, столь фривольно закидывая при этом голову или наклоняясь вперед и ставя локти на стол, от чего слишком сильно обнажалась их белоснежная грудь. Но ведь большинство женщин были француженки, и это в большой степени, убеждала себя Гардения, объясняло их поведение.
С одной стороны от нее сидел пожилой мужчина, с другой — молодой итальянец из посольства. У пожилого соседа, очевидно, не было намерений разговаривать с Гарденией до тех пор, пока он не наестся и не напьется. Она предприняла несколько пробных попыток завести с ним беседу, в ответ на которые получала нечленораздельное хрюканье или односложные высказывания. Он груб, подумала она. По всей видимости, он считал, что она ничего собой не представляет, и не намеревался прилагать усилия, чтобы развлечь ее.
Итальянец весь светился улыбкой и трещал без умолку.
— Вы красивы, очень красивы, — говорил он Гардении. — Я не ожидал встретить такую красавицу в Париже. Шикарные, элегантные — да, есть! Но чтобы встретить такую богиню, как вы!
Гардения засмеялась.
— Я думаю, вы здесь совсем недавно, — заметила она. — Уверена, в Париже есть много француженок, которым через неделю вы скажете те же слова.
Он покачал головой.
— Француженки принадлежат к той же нации, что и итальянки, — не согласился он. — Они темноволосы, очень привлекательны, иногда встречаются такие, которых по красоте можно сравнить с мадонной, но вы, блондинка в белом платье, вы — сам ангел!
Гардения опять засмеялась. Она не могла относиться к этому молодому человеку серьезно, но она и не чувствовала смущения. Он забавлял ее.
— В настоящий момент у меня нет ни малейшего желания быть ангелом! — проговорила она. — Я хочу наслаждаться Парижем, я хочу весь его осмотреть — красивые здания, Сену, парки и все места, где люди веселятся.
— Вы позволите мне сопровождать вас? — спросил итальянец.
— Вам придется разговаривать об этом с моей тетушкой, — объяснила ему Гардения и заметила в его глазах удивление.
— Разве вы не можете ходить, куда вам хочется, делать, что вам хочется? — поинтересовался он.
— Только с разрешения моей тетушки! — воскликнула Гардения. — Вы понимаете, я живу у нее. Мои родители умерли, и она очень строга в отношении того, что мне делать и куда ходить.
Теперь выражение полного изумления на лице итальянца не вызывало сомнения.
— Я не понимаю, — сказал он, — но я поговорю с вашей тетушкой. Она действительно ваша тетушка?