Львиная грива (Дойль) - страница 4

Это происшествие можно было отнести к категории самых странных, с которыми мне когда-либо пришлось столкнуться. Макферсон находился на пляже не более 15 минут; относительно этого у меня не было никаких сомнений, потому что Стэкхэрст вышел из Гэйблса почти сразу после ухода Макферсона. Как указывали отпечатки босых ног, молодой человек собрался выкупаться и даже разделся. Затем он почему-то вновь набросил на себя одежду и, не застегнув ее и не зашнуровав туфель, повернул обратно. А случилось это потому, что он был избит самым ужасным, самым диким и бесчеловечным образом, изуродован так, что от боли изгрыз себе губы и у него хватило сил лишь на то, чтобы ползком выбраться с пляжа. Кто же совершил это преступление? В скалах было много пещер и гротов, но только что поднявшееся солнце освещало их достаточно ярко, следовательно, укрыться в них никто бы не смог. Правда, в отдалении я видел фигуры людей, но они находились на таком расстоянии от места преступления, что на них не могло пасть подозрение. Кроме того, от Макферсона их отделяли разбивавшиеся о скалы волны лагуны, в которой он собирался выкупаться. По морю на небольшом расстоянии от берега плыло несколько рыбачьих лодок. Не мешало бы, конечно, послушать, что скажут рыбаки. Как видно, существовало несколько путей, по которым можно было бы направить следствие, но ни один из них не вел к ясной цели.

Когда наконец я вернулся к телу, возле него уже собралась кучка зевак. Стэкхэрст был там, а Ян Мэрдок только что прибыл вместе с Андерсоном, деревенским констеблем, крупным, медлительным и солидным человеком с рыжими усами, из тех жителей Сэссэкса, у которых под сонной, спокойной внешностью кроется много здравого рассудка. Он внимательно все выслушал, записал наши показания и, отведя меня в сторону, сказал:

— Если я не ошибаюсь, мистер Холмс, этот случай может способствовать моему выдвижению. Поэтому я хотел бы просить вас, чтобы вы посоветовали, как мне следует сейчас поступить.

Я рекомендовал ему прежде всего послать за своим непосредственным начальником и врачом, затем нужно было запретить что-либо трогать, пока еще свежи следы, и снять их отпечатки до прибытия властей. Сам я обыскал карманы покойника. В них оказались носовой платок, большой нож и бумажник. Из него торчал кусочек бумаги. Я развернул его и подал констеблю. В записке неразборчивым женским почерком было написано: «Можешь быть уверен — я туда приду. Моди». Это было похоже на сердечные дела и на какое-то свидание, хотя его место и время указаны не были. Полицейский вложил письмо обратно в бумажник и вместе с остальными вещами положил в карман плаща покойника. А так как ничего больше я не мог сделать, то решил пойти домой позавтракать, предварительно распорядившись, чтобы как можно тщательнее были обследованы прибрежные скалы.