Я вспомнил, что должен позвонить в лигу.
Набрав знакомый номер, слышу энергичный голос мисс Пауэлл.
— Алло, Элизабет, — говорю я.
— Привет, Гордон! Как живешь? Тебе передали, что я звонила?
— Да, только что. У меня все «о'кей». А как ты?
— Спасибо, ничего. Ты свободен завтра вечером?
— Смотря для чего.
— Есть пропуск в королевскую ложу в Альберт-Холл. Хочешь пойти?
— А что там будет?
— Концерт знаменитого русского скрипача с невозможной фамилией. Что-то вроде Острич («страус» по-английски)... Так пойдешь?
— Конечно. Огромное спасибо, Когда забежать в лигу?
— Не трать зря времени. Я пошлю пропуск по почте.
— Еще раз спасибо, что не забываешь. До свидания.
— Надеюсь, ты получишь удовольствие. Всего...
У Заморской лиги был постоянный пропуск на два лица в королевскую ложу Альберт-Холла — всемирно известного концертного зала Лондона (естественно, если концерт посещала королева, пропуск не выдавался, но такое случалось не часто), и я не раз бывал «гостем Ее Величества», ощущая на себе почтительно-завистливые взгляды зала.
Обычно я отправлялся в Альберт-Холл не один, а с кем-нибудь из знакомых. Как и полагалось, на красивом, оттиснутом на белом картоне билете тонким каллиграфическим почерком была написана фамилия гостя. После концерта я подчеркнуто торжественно преподносил билет на память, заранее предвкушая растерянность и восторг, с которыми мой гость увидит свою фамилию рядом с именем Ее Величества. Нехитрая комбинация с билетом в королевскую ложу била наповал, создавая у знакомых, мягко говоря, несколько преувеличенное представление о возможностях и связях Гордона Лонсдейла.
На этот раз мой выбор пал на мисс Джилиан Хорн — довольно миловидную особу, работавшую секретарем суда первой инстанции (ее, как мы помним, мне рекомендовал Ганс Кох), от которой я узнавал чрезвычайно много любопытного о порядках в английском суде. Да и не только там.
Но Джилиан на месте не оказалось.
Пора было обедать.
Втиснувшись в свою крохотную кухню, я высыпал содержимое одного из пакетиков в кипяток, добавил туда пару свежих помидоров, несколько стручков фасоли и, помешав ложкой, даже не пробуя — фирма справедливо гарантировала прекрасный вкус, — снял кастрюльку с огня.
На второе я приготовил отбивную, гарнир — горошек и морковь — взял из консервов. Третьего не было, к сладкому я равнодушен.
Потом накрыл на стол и включил приемник — недурно помогавший мне в работе английский «Буш» (так называемая колониальная модель с одним средневолновым и девятью «растянутыми» коротковолновыми диапазонами, рассчитанными на прием с дальнего расстояния). Поймав первый попавшийся джаз, сел обедать.