Маршак (Гейзер) - страница 59

Жаботинский перевел стихотворение «К птице» и включил его в издание переводов из Бялика 1911 года, озаглавив «К ласточке», но в более поздние издания Жаботинский этот перевод не включал. Можно предположить, что причиной тому был появившийся в журнале «Еврейская жизнь» (№ 10, 1906) перевод этого стихотворения, выполненный Маршаком, — с этим переводом даже самому Жаботинскому соперничать было трудно. Маршак же дал название стихотворения, близкое по звучанию к бяликовскому — у Бялика оно называлось «К птице». У Маршака — «Птичка». Вот четыре из шестнадцати строф этого стихотворения:

Привет тебе, пташка! Привет, дорогая!
Ко мне прилетела ты с юга…
Душа, по родным твоим песням скучая,
Давно стосковалась, подруга!..
Так спой же о странах, далеких, красивых…
Скажи мне, родимая пташка,
Ужели в краях, лучезарно-счастливых,
Как здесь, всем тоскливо и тяжко?..
Несешь ли привет от цветов Иордана,
Его безмятежной долины?
Скажи, излечил ли тяжелую рану
Господь у родной Палестины?..
Привет тебе, пташка! Привет, дорогая!
Опять прилетела ты с юга!
Душа стосковалась, по песне скучая…
О, пой, заливайся, подруга!..

Когда я впервые прочел «Птичку», мне оно показалось знакомым. Перечитав строку «Несешь ли привет от цветов Иордана», я невольно вспомнил лермонтовскую «Ветку Палестины»:

Скажи мне, ветка Палестины,
Где ты росла, где ты цвела,
Каких холмов, какой долины
Ты украшением была?
У вод ли чистых Иордана
Востока луч тебя ласкал,
Ночной ли ветр в горах Ливана
Тебя сердито колыхал?

А еще маршаковский перевод этого бяликовского стихотворения ассоциируется у меня со стихами Пушкина:

Где цвел? Когда? Какой весною?
И долго ль цвел?
И жив ли тот, и та жива ли?
Или уже они увяли?

Не вызывает сомнений, что перевод этот — подражание и Пушкину, и Лермонтову. Но будем помнить: выполнен он юным, восемнадцатилетним поэтом. Самому же Бялику в пору написания этого стихотворения было далеко за двадцать, и стихотворение это вовсе не сентиментальное, каким может оно показаться и показалось даже Жаботинскому: «Содержание было наивным: поэт здоровался с ласточкой, прилетевшей с юга весною, горько жаловался ей на то, как тяжело живется его народу в этой холодной стране…»

Напомним, «Птичка» Бялика — один из самых ранних переводов Маршака, но в нем он сумел сохранить музыкальный строй этого блистательного стихотворения.

Можно предположить, что с поэмой Бялика «Сказание о погроме» в пору работы над стихотворением «Птичка» Маршак еще не был знаком (перевод Жаботинского был опубликован в 1906 году). Но о самом кишиневском погроме, конечно же, был наслышан, да и «Сказание о погроме» на иврите, безусловно, читал. Еврейские погромы, увы, бывали не только в Кишиневе — они происходили в Одессе, Киеве, Екатеринославе, Саратове и даже в тихой Ялте. 27 марта 1905 года Маршак пишет Владимиру Васильевичу Стасову: «Недавно в Ялте был ужаснейший погром. До чего может озвереть человек — ужас охватывает. Теперь Ялта на положении усиленной охраны». И далее в этом письме Маршак рассказывает Стасову о том, что вместе с учениками своего класса, где учились дети разных национальностей, создал школу для двадцати пяти мальчиков из бедных еврейских семей. В роли преподавателей выступали сами гимназисты, к своему делу они относились очень добросовестно, помогали делом и словом, организовали в школе завтраки — стакан молока с хлебом. Но могло ли это продолжаться долго? Маршак пишет, что однажды «нагрянула полиция, хотела составить протокол, все мои товарищи попрятались, и мне пришлось бы за все отвечать самому, если бы полиция не согласилась замять дело…» Полиция давно знала о существовании такой школы, но смотрела на это сквозь пальцы, однако после доноса она вынуждена была принять меры.