– То допустить такого мы не можем, – схватился за бутылку Вернер. – И будем пить с превышением скорости. Не поедешь ты никуда сегодня, командир, забудь. В своем ли ты уме?
– Предлагаю выпить в конце концов за Новый год, – возмутилась Екатерина. – Сколько можно о работе? Лей, Шурочка, лей, а Максимову – до краев. Итак, господа, процесс сопровождается вставанием.
Чувство собственной неважности процветало. Максимов понимал, что перегибает палку. До кровати бы добраться. Не за горами новый приступ головной боли. И вряд ли он сможет скрыть его от сотрудников. «Завтра, – думал Максимов, крупными глотками выхлебывая водку. – Только завтра. Падаю спать, просыпаюсь, как огурчик, и в дорогу…»
Погодка в январе просто загляденье. Слабенькие «минусы», солнышко в расцвете. Триста верст дороги оставили в организме неприятный осадок, да и в сон изрядно тянуло. Кто сказал, что четырнадцать часов для сна – это достаточно?
– Сынок, ты меня не тормоши, – иссеченный грязными морщинами дед в старой телогрейке поднял здоровой рукой изувеченную и положил на колено. – Не гони так шибко. Дед Антипий – он колготни не любит. Да и года уже не те – вона сколько воды утекло… Закурить-то дай.
Максимов с готовностью выбил из пачки «мальборину». Старик с сомнением повертел сигарету.
– Это с какого же конца пристраивать?
– С желтого, дедуля, пристраивай.
Поворчав на тему городских нравов, старик сунул сигарету в праотеческую бороду, прикурил от мятых спичек. Протянутой зажигалкой пренебрег.
– Да ну ее к шутам гороховым, твою механизму, сынок. У нас своя, проверенная. – Всосав половину сигареты, старик подобрел. – Ты присаживайся, гулена, присаживайся, чего маячишь, как столбина дорожная.
Предстояло набраться терпения. Максимов присел на завалинку. Двор «потомственного чалдона», вопреки уверениям опрошенных сельчан, не производил впечатления зажиточного. Снег нечищеный на кровлях, сараи просят ремонта (хотя бы подпорки). Единственное достижение местного «хай-тека» – движок с редуктором от комбайна, подведенный к цепи колодца, – обильно обрастало коррозией. Посреди двора на вершине горы из соломы и снега восседал кудлатый чертенок неясного пола, годков четырех от роду, закутанный в шарф, полушубок овчинный. Минуту назад Максимов дал ему батончик «Баунти». Дитя недоверчиво повертело подарок, а потом зашвырнуло его в кучу ржавого инвентаря. Наверное, сочло незнакомую вещицу опасной или переело. Потом, правда, передумало: слезло с горы, разрыло в груде металлолома яркую обертку, забралось обратно на вершину и в данный момент усердно заковыривало шоколадку в снег.