— Смотри, какие они все толстые — эти южане, и какая у них белая и жирная кожа! Должно быть, они едят свинину каждый день.
Но никто из прохожих не смотрел на Ван-Луна и его семью.
Люди сновали взад и вперед по мощенным булыжником улицам города, деловитые и озабоченные, и не смотрели по сторонам на нищих. Время от времени с топотом проходил мимо караван ослов, осторожно ступавших по камням маленькими копытами; ослы были нагружены корзинами с кирпичом для построек и большими мешками зерна, перекинутыми через их мерно покачивающиеся спины. За каждым караваном на осле ехал погонщик с длинным бичом и со страшным шумом хлопал им по воздуху и громко кричал. Проезжая мимо Ван-Луна, каждый из погонщиков окидывал его презрительно-гордым взглядом, и ни у одного вельможи, пожалуй, не было более горделивого вида, чем у погонщиков в грубой рабочей одежде, проезжавших мимо маленькой кучки людей, стоявших в изумлении на краю дороги. У Ван-Луна и его семьи был такой странный вид, что погонщикам доставляло особое удовольствие щелкнуть бичом, проезжая как раз мимо них, и от резкого звука, похожего на выстрел, они подпрыгивали в испуге, а погонщики хохотали.
Ван-Лун рассердился, когда это случилось два или три раза, и пошел посмотреть, где можно поставить шалаш. Позади них к стене уже прилепились другие шалаши, но что было за стеной, никто не знал, и узнать об этом не было никакой возможности. Она растянулась на большое пространство — длинная, серая и очень высокая, и к ее основанию прилепились маленькие шалаши из цыновок, словно блохи к собачьей спине. Ван-Лун посмотрел на шалаши и начал прилаживать свои цыновки, но они были жесткие и неудобные, сплетенные из расщепленного тростника, и он уже приходил в отчаяние, когда О-Лан неожиданно сказала:
— Это я умею делать. Я это помню с детства.
И, положив девочку на землю, она взялась за цыновки, растянула их и сделала шалаш с круглой крышей и стенами, доходящими до земли, достаточно высокий, чтобы взрослый человек мог сидеть под ним, не задевая крыши. А на края цыновок она положила валявшиеся кругом кирпичи и послала мальчиков набрать еще кирпичей. Когда шалаш был готов, они влезли внутрь и одной циновкой, которую оставила О-Лан, покрыли пол и сели на нее, чувствуя себя под кровом.
Они сидели так и смотрели друг на друга, и им казалось невероятным, что за день до того они бросили свой дом и землю и теперь находятся за сотню миль от них. Это было такое большое расстояние, что итти сюда пешком понадобилось бы не одну неделю, и они могли бы умереть по дороге. Потом они прониклись чувством уверенности в изобилии этой богатой земли, где не видно было голодных, и когда Ван-Лун сказал: «Пойдемте искать общественную кухню», то все встали почти с радостью, а мальчики на ходу колотили палочками о чашки, потому что знали, что вскоре в них положат еду. Они скоро поняли, почему шалаши были построены у этой длинной стены: недалеко от ее северного конца они увидели улицу, по которой шло много людей с пустыми чашками, ведрами и жестянками, и все они шли в кухню для бедных, которая была в конце улицы.