– Что ты такое говоришь, Руперт? – холодно осадила его Гермиона.
– Если говорить прямо, – ответил тот, – познать можно только что-то завершенное, то, что осталось в прошлом. Это как если бы мы, консервируя крыжовник, закупорили вместе с ним в банке свободу, которой наслаждались прошлым летом.
– Неужели можно познавать только прошедшее? – язвительно спросил баронет. – Можем ли мы сказать, что, зная законы гравитации, мы прикасаемся к прошлому?
– Без сомнения, – ответил Биркин.
– Я сейчас прочитала изумительную вещь, – внезапно вклинилась в разговор маленькая итальянка. – Тут говорится, что мужчина подошел к двери и торопливо бросил глаза на улицу.
Все расхохотались. Мисс Бредли подошла и заглянула в книгу через плечо графини.
– Вот! – показала графиня.
– «Базаров подошел к двери и торопливо бросил глаза на улицу», – прочитала она.
Опять раздался громкий смех, но самым странным из всех был смех баронета, прозвучавший, словно грохот камнепада.
– Что это за книга? – живо спросил Александр.
– «Отцы и дети» Тургенева, – ответила маленькая иностранка, отчетливо выговаривая каждый слог. Она взглянула на обложку, словно проверяя себя.
– Старое американское издание, – сказал Биркин.
– Ха, разумеется, перевод с французского, – проговорил Александр четко и ясно, как оратор. – Bazarov ouvra la porte et jeta les yeux dans la rue.
Он радостно взглянул на остальную компанию.
– Интересно, откуда взялось «торопливо»? – спросила Урсула.
Все начали строить предположения. И тут, ко всеобщему удивлению, они увидели, что к ним с подносом чая спешит служанка. День прошел очень быстро.
После чая все стали собираться на прогулку.
– Не хотите ли прогуляться? – обратилась к ним Гермиона, подходя к каждому в отдельности. Все отвечали положительно, словно узники, которых выводили на прогулку.
Отказался только один Биркин.
– Руперт, ты пойдешь на прогулку?
– Нет, Гермиона.
– Ты уверен?
– Абсолютно.
Произошла заминка.
– И почему же? – вопросительно пропела Гермиона.
Сознание, что кто-то осмеливается ей противоречить даже в такой мелочи, подняло бурю в ее крови. Прогулка по парку была предназначена для всех без исключения.
– Потому что мне не нравится маршировать в толпе, – ответил Руперт.
На какое-то мгновенье слова застряли у нее в горле. Но затем она с каким-то удивительным спокойствием парировала:
– Ну, если малыш раскапризничался, оставим его здесь.
Она получала истинное удовольствие, оскорбляя его. Но он от этих слов только еще больше замкнулся в себе.
Она направилась к остальным и повернулась только чтобы помахать ему платком и со странным смешком протянула: