Дом для Одиссея (Колочкова) - страница 14

Ей бы, конечно, сразу после таких грустных событий поумнеть и бежать от своего Казановы безоглядно, да только этого не случилось почему-то. Влюбилась сильно. Успела уже всем глупым организмом к нему прирасти. Даже к родителям на каникулы всего на недельку съездила – и обратно в Москву. Решила – будет бороться за любимого до конца, всеми правдами и неправдами из семьи уводить, потому что негоже на полпути останавливаться, и даже в любви негоже. Оставшиеся годы учебы Лиза в этой борьбе и промаялась, а покинула поле боя совершенно измученная и израненная – и душой, и телом. Дважды еще в ту больницу попадала, чтоб очередные события форсировать. И даже не отреагировала никак на произнесенные грустным врачом последние слова: «…А детей у вас, деточка, никогда больше не будет. Что ж делать – я предупреждал. Мне очень вас жаль…»

Она даже и особого значения тогда не придала этому «жаль вас, деточка». Чего уж прям – жаль-то? Ну, не будет и не будет. У нее и любви такой больше никогда не будет… Ей казалось, что закончилась она в ней, вытек весь положенный потенциал за пять московских бурных лет. Вернулась в родной сибирский город с университетским дипломом и пустой холодной душой. Но решила жить дальше, как та литературная героиня – раз не нашла любви, будет искать золота. И скоро вышла замуж за самого известного в городе адвоката – старика Сигизмунда Заславского. Он уже тогда по возрасту ей в дедушки годился. Мама с папой только горестно плечами пожали, но не сказали ничего – опять ее выбор уважили. Хорошие были у нее родители. Жаль, умерли рано. И осталась она жить с Заславским, который, к чести его сказать, окружил ее настоящей заботой и последней лебединой стариковской трогательной любовью. Был и мамой, и папой, и терпеливым учителем, и щедрым меценатом: в Англию учиться отправил, в круги какие надо ввел, контору свою адвокатскую ей передал и клиентов хороших и по-дружески постоянных. Все отдал, всему научил и тихо помер.

А Леня только через год после бедного Заславского в ее жизни появился. Когда она родительский дом перестроила да в него жить вернулась. Не смогла в доме покойного мужа одна жить, тяжело почему-то было, словно обманула его в чем. Но ведь не обманула же – все восемь лет верной женой была. А все равно чувство такое осталось, и все тут…

Так что с Лёней Лиза начала свою жизнь, можно сказать, с чистого листа. Как будто ничего раньше такого и не было – ни любви несчастной и униженной попрошайничеством, ни расчетливого профессионального брака – ничего. Она, можно сказать, только с Лёней и узнала, какая она есть на самом деле, настоящая любовь. В чистом виде, без лишних телесных страстей, без материального стяжательства. Когда смотришь на тонкую нервную спину в белой батистовой рубашке, и сердце твое поет-надрывается и болит сладко и нежно. Вот все бы, казалось, она любви этой под ноги бросила, даже жизнь свою. Только бы и делала, что все желания Лёнины подряд исполняла. А он взял и про ребенка вдруг заговорил. И что теперь отвечать? Правду? Что родить никогда не сможет? Нет, так нельзя. Надо срочно что-то придумывать, выкручиваться как-то. Только как? И в голову, как назло, никаких хороших мыслей не приходит. И почему она всегда считала, что не надо ему вообще никакого ребенка? Вот дура была! Это ж надо – на глупости такой проколоться! Не подготовиться к такому вопросу заранее…